ГЛАВНАЯ 
СТРАНИЦА 

СОДЕРЖАНИЕ 
НОМЕРА

АРХИВ



№ 1(45) 2006

Архимандрит МАКАРИЙ

 СОЛОВЕЦКИЙ ПОСТРИЖЕННИК НА ПАТРИАРШЕМ ПРЕСТОЛЕ (ПАТРИАРХ ИОАСАФ I: 1634–1640) 

 

В предисловии Соловецкого Патерика говорится: “Кроме подвижников, просиявших в Соловецкой обители, в ней приняли монашество и духовно возросли приснопамятные иерархи Российской Церкви — Патриархи Иоасаф и Никон, митрополиты — Исидор Новгородский, Иларион Псковский, Игнатий Тобольский, Рафаил Астраханский, Иов Новгородский; архиепископы — Маркелл Вологодский и Варсонофий Архангелогородский”[1]. Первым в этом списке замечательных соловецких иноков назван Святейший Патриарх Иоасаф I[2].

В Синодике Корнилиева монастыря ХVII века читаем о роде “соловецкого постриженика”[3], как он назван в летописном памятнике: “Род Святейшего Иосафа Патриарха Московскаго: священноинока игумена Антония, инока схимонаха Боголепа, иноку схимонахиню Юлею (родители Патриарха Иоасафа — а. М.), инока Александра, инока Пимена, Иванна, Прова, Мавру, Лукияна, Мамелфу, Симеона, Анну, Софония, Ксению, инока Порфирия”[4]. В роде Святейшего Патриарха, как это было традиционно в Древней Руси, много имен монашествующих.

Постриг будущий Первосвятитель принял на Соловках, очевидно, в конце XVI века, и вполне возможно, что постригал его игумен Исидор (1597–1603). В 1600 году игумен Исидор освятил Благовещенский надвратный храм в обители[5]. Затем Соловецкий настоятель был возведен в сан Новгородского митрополита (1603–1619) и при нем находился старец Иоасаф. Здесь в Новгороде они пережили тяжелые годы шведской оккупации в Смутное время. После кончины митрополита Исидора, при новом владыке Макарии (1619–1626) старец Иоасаф был поставлен игуменом Псково-Печерского монастыря в Псковской епархии.

Шесть лет спустя, 14 января 1627 года “поставлен во Псков архиепископом Печерский архимандрит Иоасаф”[6]. В конце месяца, 28 января, Патриарх Филарет (1619–†1633) служил в Успенском соборе “панихиду по Патриархех и по Митрополитех Московских и всеа Руси”. Среди сослуживших ему архиереев назван и Псковский епископ Иоасаф[7]. В 1632 году, незадолго до кончины Патриарха Филарета, он подвергся патриаршей опале за подпись под челобитной псковичей царю о том, “чтобы немцам в Пскове не быть”. Немцы добивались свободной торговли в городе и разрешения на постройку в нем немецкого двора. В Москве челобитная псковичей была воспринята как противление власти и в связи с этим Патриарх Филарет наложил прещение на Псковского владыку, однако в скором времени Патриарх простил его, а псковичи умилостивили государя и при этом смогли добиться, чтобы немцам было разрешено построить свой гостинный двор за пределами города[8].

Отмеченное обстоятельство не отразилось на последующей судьбе иерарха. Более того, перед своей кончиной Патриарх Филарет благословил себе в преемники Псковского архиепископа Иоасафа. Спустя четыре месяца после кончины Патриарха Филарета состоялось соборное избрание нового Предстоятеля Русской Церкви. Кандидатами на Всероссийскую кафедру были: митрополит Ростовский Варлаам, архиепископ Вологодский Варлаам и Иоасаф, архиепископ Псковский, который и был избран на Патриарший Престол. Летопись сообщает о его поставлении: “Лета 7142 (1633)-го году октября в 1 день преставися Филарет Никитич, Патриарх Московский и всеа Русии. Того же году февраля в 6 день поставлен на Патриаршеский престол Иосаф Патриарх, а преже сево был П[с]ковский [и] Изборский архиепископ”[9].

В канун избрания нового Предстоятеля Русской Церкви, 28 января 1634 года, в Москве был принят соборный приговор о взимании денег на жалование ратным людям. Известен архиерейский состав, который, нужно думать, избрал затем нового Патриарха на Москве. Это были Новгородский митрополит Киприан (1626–1634), Ростовский митрополит Варлаам (1619–1652), Крутицкий митрополит Павел (1626–1636), Вологодский архиепископ Варлаам (1626–1645), Рязанский архиепископ Антоний (1621–1637), Суздальский архиепископ Иосиф (1626–1634), Тверской архиепископ Евфимий (1628–1642), Псковский архиепископ Иоасаф (1627–1634), Коломенский епископ Рафаил (1618–1652)[10]. Патриарх Никон, говоря об особенностях патриаршей интронизации, отмечает, что “Иоасаф Патриарх прежде бывый Псковский архиепископ, второе на Патриаршество от своих митрополит рукоположен”[11]. Интронизация нового Патриарха была совершена в Успенском соборе 6 февраля 1634 года и завершилась традиционным Чином шествия на осляти. В описи архива Посольского приказа хранилась “докладная выписка” о государевом жалованье “на поставленье Иоасафу Патриарху и что он, Патриарх, поднес даров Великому государю и государыне царице и государем царевичем и царевнам”[12], а также “Столпик, а в нем писан чин поставления Патриарха Иоасафа”[13].

Царь известил восточных Патриархов о кончине своего отца и об избрании ему преемника, называя новоизбранного Патриарха “мужем благоразумным, правдивым, благоговейным и наученным всякой добродетели”[14]. Таким образом, вторым Предстоятелем Русской Церкви после Смутного времени в ХVII веке был Святейший Патриарх Иоасаф I.

Астраханский архиепископ Пахомий (1641–1656) отмечает, что новый Первосвятитель был поставлен “по изволению царя Михаила Федоровича всея Русии и по благословению Филарета Патриарха, понеже был дворовой сын боярской, во нравах же и житии добродетелен был, а ко царю не дерзновенен”[15]. Новый Предстоятель Русской Церкви действительно не обладал таким авторитетом, как Патриарх Филарет, и был менее значим в государственных делах. Он уже более не назывался “Великим государем”, а только “Великим господином”, царь не ставил больше имени Патриарха наряду со своим даже в грамотах по делам церковным. И это вполне понятно, поскольку особые отношения Патриарха Филарета и царя Михаила Феодоровича обусловлены их родственными связями.

Тем не менее при обращении царя к Патриарху Иоасафу за советом по государственным делам Первосвятитель прежде всего считал своим долгом возносить молитвы о ниспослании помощи Божией государю, при этом всячески поддерживая его. В 30-х годах XVII века в Москве проходило три Земских Собора, посвященных проблемам взаимоотношения с Крымом[16]. После третьего Собора в 1639 году его участники подали свои “мнения” письменно. Патриарх Иоасаф вручил свое обращение непосредственно царю. Он писал царю в связи с убийством и оскорблением крымскими татарами царских послов: “И я, богомолец твой, со всем освященным Собором даем мысль свою <...> Ты глава всем — покажи ревность и благочестие, чтобы тебе, как можно, освободить своих посланников из бесерменских рук и злого мучения и позоров. Твоя царская казна от того не оскудеет <...> В украйнных же городах пристойно тебе, государь, устроить ратных людей, конных и пеших, по твоему, государеву усмотрению, как тебе Бог известит <...> Рассудить об отмщении врагам и что учинить им дело, государь, твое, и твоих бояр, и ближних людей, и всего твоего царского сигклита, а не нас, твоих, государевых, богомольцев”[17]. Таким образом, Предстоятель Церкви простирал свое влияние и на светские сферы. А. Олеарий говорит, что царь “по предложению Патриарха” в 1634 году “совершенно запретил” торговлю табаком[18].

В личном общении с государем Предстоятель Церкви был покровителем и молитвенником царской семьи. А. Олеарий сообщает о рождении у царя младенца. Родившаяся дочь была “крещена и названа Софиею <...> Говорят, Патриарх был крестным отцом, как у всех прочих детей Великого князя”[19]. В грамоте, посланной в 1636 году в Новгородскую епархию, сообщалось о рождении царевны Татьяны Михайловны “за молитв отца <...> и богомольца Святейшаго Иоасафа, Патриарха Московскаго и всея Руси, и всего освященнаго Собора”[20]. В свою очередь государь давал жалованные грамоты на патриаршие вотчины, освобождая их от уплаты податей[21], а в дни именин в царской семье Патриарху вручались дары[22]. В 1636 году по государеву указу в Астрахани было выделено место для патриаршего двора “подле Астраханского Троецкого загородного монастырьского дворца, для его патриарша учуюжного всякого промыслу”[23].

Общение Патриарха Иоасафа с Востоком носило традиционный по тому времени характер. В Посольском приказе хранилась грамоты игумена Неофита “о милостыне”[24], старцев Преображенского монастыря о милостыне[25], Патриарха “Царего­родц­кого Парфения о милостыне”[26], грамота Иерусалимского Феофана “о милостыне”[27]. С различными нуждами к Патриарху Иоасафу обращались также старцы, приходившие из Малороссии[28].

Когда в 1637 году русский паломник Василий Гагара возвратился с Востока в Москву, то, как он отметил, “государь царь Михаил Феодорович и Патриарх меня учали жаловать, корм и подачи были”[29]. Будучи в Иерусалиме, В. Гагара встречался с Вифлеемским митрополитом Афанасием, который справился о здравии царя и его семьи, а также “и о Патриархе”[30]. В привезенной им грамоте Александрийского Патриарха Герасима (1621–1636) говорится о внесении имени Патриарха Иоасафа в поминальный диптих наряду с другими Предстоятелями Православных Церквей[31].

В 1637 году к грузинскому царю Теймуразу было направлено посольство из Москвы. Старшим из духовных лиц был соборный старец Троице-Сергиева монастыря Иосиф, ранее бывший в 1617–1622 годах настоятелем Ипатьевского монастыря. Он вез с собой две грамоты Патриарха Иоасафа: царю Теймуразу и архиепископу Иоанну[32]. Ему были также даны инструкции, как “править” благословение от Патриарха, а в качестве даров иконы (царю — образ Живоначальной Троицы; архиепископу — образ Владимирской Богоматери), также святое Миро и т. д.[33]. Когда данное посольство отправилось назад, то Грузинский архиепископ вручил грамоту для Патриарха Иоасафа “и часть мира, принесенного мироносицами Христу и хранившегося <...> в Алавердском Георгиевском монастыре”, и одновременно просил архимандрита Иосифа засвидетельствовать в Москве, что он с “епископами и всеми церковными чиньми государя царя Русскаго и Святейшаго Иоасафа Патриарха Московскаго подданные”[34].

Святейший Патриарх обращал внимание на иерархию своего времени. Весьма показателен случай с Суздальским архиепископом Иосифом (Курцевичем). Он прибыл в Москву из Малороссии в 1625 году, где был Владимиро-Брестским епископом. Его род восходил к Кориату, сыну литовского князя Гедимина. В епископы он был рукоположен в 1621 году Иерусалимским Патриархом Феофаном (1608–1644), но из-за начавшихся притеснений со стороны польских властей перешел в Московскую Русь[35]. Его подпись имеется на настольной грамоте Патриарху Филарету[36]. Затем после ухода на покой Суздальского архиепископа Арсения[37] он в 1626 году был назначен на Суздальскую кафедру. Здесь проявилось его панско-шляхетское поведение: со своими дворовыми людьми он всячески досаждал суздальцам. В 1634 году весной Владыка был соборне осужден[38] и сослан в Сийский монастырь, где некогда находился Патриарх Филарет. В царской грамоте Сийскому игумену Ионе предписывалось держать архиепископа Иосифа “во властелинскому чину с панагеею” и причастить “его при смерти”[39].

Затем выяснилось, что он даже в пост ел мясо, вел соблазнительный образ жизни и крещен был обливанием, а если “обли­ванец” хотел креститься, то он запрещал ему это. Поэтому осенью того же года после соборного решения пришла в монастырь патриаршая грамота от 14 сентября 1634 года. В ней было указано, что он недостоин носить святительский сан и должен был находиться “в чину плачущихся и рыдающихся, не менши бо и он зде восхотел содеяти Исидора треклятого Митрополита и Игнатия Патриарха, их же Церкви соборная проклинает, такожде и мы проклинаем, и он убо тем же проклятым восхотел последовати и с ними честь прияти”[40]. В присутствии монастырского собора Сийского монастыря с бывшего Суздальского епископа Иосифа была снята панагия и он был отправлен в Соловецкий монастырь, постриженником которого был Патриарх Иоасаф[41]. Адам Олеарий, находившийся второй раз в Москве в составе Голштинского посольства в 1636 году, отметил, что они были размещены на подворье Суздальского владыки, который “несколько лет тому назад впал в немилость и был сослан в Сибирь”[42]. Через 6 лет опального Владыку перевели по его прошению из Соловков в Казанский Зилантьев монастырь, где он и скончался в 1642 году.

Таким образом, постановления о чине принятия католиков и униатов церковного Собора 1620 года, бывшего при Патриархе Филарете[43], имели силу и твердо соблюдались при его преемнике. Более того, материалы Собора были затем включены в мирской и иноческий Требники, выпущенные в 1639 году при Патриархе Иоасафе. При этом Номоканон мирского Требника был дополнен текстом о святительском суде и выпиской “из Стоглавника царя Ивана Васильевича с Собором Макария Митрополита о тафьях безбожнаго Моамефа и от священный правил о стрижении брады”[44].

Как Предстоятель Церкви Святейший Патриарх проявляет заботу о благочестии в церковно-нравственной жизни общества и духовенства. Происходит усиление надзора за духовенством, делается постоянное напоминание поповским старостам об их обязанностях заботиться о нравственности духовных пастырей. Для этого в августе 1636 года была издана “Память” поповским старостам на имя тиуна Ивана Манойлова и главного поповского старосты Никольского “попа” Панкратия. Содержание “Па­мяти” можно разделить на несколько частей. Во введении Святейший Патриарх перечисляет нестроения, встречающиеся в храмах. Затем следует оценка данной ситуации, которая заканчивается словами из предисловия к постановлениям Владимирского Собора 1274 года: “…не пленена ли земля, не взяты ли быша гради, не падоша ли без оружия, не помроша ли скоти и не оскудеша ли нивы? И сия вся содеяшася ныне предь очима нашима в наше наказание, а никакоже воспомянухом ся!”[45]. После этого патриаршему тиуну И. Манойлову предписывается собрать поповских старост и прочитать им данную грамоту “и велети им с сее памяти списав списки слово в слово и разослати в Китай, и в Белый Каменной город, и в загородные места, по всем соборным и приходским церквам”[46]. Далее в предписательной части даются указания против многогласия, о времени начала богослужения, о необходимости чтения во время богослужения “Учителныя Евангелия, и святых Апостол и святых Отец поучения и жития, в Прелогах повести, и в которых церквах какия книги Божественаго Писания учителныя есть, прочитати во услышание православным християном”[47]. В “Памяти” также говорится о поведении в храме, о пище, о воздержанности в языке и пр. Последняя часть начинается со слов: “И о том бы о всем, яже суть писаная в сей памяти заповедания, со всяким усердием во всем утвердити накрепко”. Завершается грамота прещениями непослушным[48]. Можно говорить, что содержание “Памяти” взаимосвязано с проблемами церковной жизни того времени. В 1636 году Патриарху Иоасафу подали челобитную девять нижегородских священников, указывая на различные недостатки в жизни общества[49]. С. Зеньковский пишет о челобитной нижегородских священников: «Но если в непорядках Церкви и в их обличениях не было ничего нового, то зато совершенно новым явилась организация священников и тот факт, что желание улучшения шло от них самих, а не от епископата и Патриарха, как это было обычно на Руси. Это были уже не замечания и не дисциплинарные меры сверху, а возмущение низов духовенства, начало проявления их недовольства руководством Церкви и выступления их как самостоятельной силы. Интересно, что Патриарх Иоасаф не наказал их за “мятеж и смелость”, как это сделал всего лишь четыре года перед этим сам Филарет, а согласился с ними и последовал их совету»[50]. Некоторые поставленные в челобитной проблемы почти дословно сформулированы в Памяти поповскому старосте. Этими же проблемами ранее был обеспокоен Стоглавый Собор 1551 года.

Сохранившиеся источники свидетельствуют об энергичных усилиях Предстоятеля Церкви к врачеванию различных недугов среди духовенства. В 1639 году по его благословению в Иосифо-Во­лоц­кий монастырь “под начал” за недостойное поведение был направлен из Брянского Свенского монастыря “строитель Варлаам”[51]. Он же повелел закрыть два скита, основанные старцем Капитоном, за его особое ригористическое направление[52].

В 1547 году в Русской Церкви появились указания о старшинстве некоторых монастырей[53]. Более полно и детальней данный вопрос был разработан при Патриархе Иоасафе, когда в 1635–1637 годах была обнародована “Лествица властем”. Вначале в ней указываются согласно старшинства епархии, а затем монастыри: митрополичьи кафедры — Новгородская, Казанская, Ростовская, Сарская; архиепископские — Вологодская, Суздальская, Рязанская, Тверская, Астраханская, Сибирская, Псковская; епископская Коломенская; настоятели монастырей архимандриты — Троице-Сергиев, Рождественский во Владимире, Чудовский; игумен Кирилло-Белозерского монастыря и т. д. Всего названо 46 обителей, настоятели которых бывали в Москве на Соборах. Некоторые игумены, согласно составленной “Лествице”, поставлены выше архимандритов[54].

Святейший Патриарх заботился о сибирской пастве, направляя туда “черное” и “белое” духовенство, которого там не хватало. В 1635 году он прислал в Софийский собор в Тобольск “по Новгородцком митрополите Киприяне четырнатцать книг”. Среди них была печатная Библия “острошская”, Толкование на Апостол “печать литовская”, Книга Стоглавник... Книга Просветитель” преподобного Иосифа Волоцкого[55]. Владыка Киприан был первым иерархом на Сибирской земле, Тобольским архиепископом (1620–1624), затем два года занимал Сарскую и Подонскую кафедру и скончался на Новгородской кафедре (1626–†1635). В 1611–1620 годах он был Спасо-Хутынским настоятелем и, несомненно, был знаком с будущим Патриархом Иоасафом I, который был при дворе Новгородского митрополита Исидора. Он же возглавил интронизацию Патриарха Иоасафа I в 1634 году. Это был духовный писатель, гимнограф, миссионер, администратор[56]. Теперь после его кончины Первосвятитель прислал книжный вклад в Сибирскую епархию, начало которой полагал владыка Киприан. После кончины митрополита Киприана “поставлен бысть Патриархом Иоасафом Новуграду митрополит Авфоний”[57].

Отголоском Смутного времени явились события 1635 года, когда Патриарх Иоасаф I встречал с крестным ходом в Москве останки царя Василия Шуйского, который скончался в польском плену и теперь был погребен в Архангельском соборе[58]. Красную площадь украшают два выдающихся памятника; собор Покрова на рву построен в XVI веке при Митрополите Макарии в связи со взятием Казани, а Патриарх Иоасаф освятил Казанский собор, воздвигнутый на Красной площади в память окончания Смутного времени и прославления Казанского чудотворного образа Богоматери.

Во время пожара в 1626 году сильно пострадал Патриарший двор. Поэтому при Патриархе Филарете велись интенсивные ремонтно-восстановительные работы, причем сам двор при этом претерпел “обширную перестройку”[59]. “Преемник царственного Патриарха святитель Иоасаф I-й застал свое домовое хозяйство в весьма удовлетворительном состоянии и за 8 лет управления Патриархией не производил капитальных перестроек Патриаршего двора. Но и при Иоасафе был постоянный ремонт, только довольно мелкий, обыкновенно вызываемый большим хозяйством. При этом святителе произведены были значительные постройки только на даче в Троицком-Голени­щеве”[60]. Вскоре после своего восшествия на престол Патриарх Иоасаф повелел написать перед столовой палатой образ Христа Спасителя “Недре­манное око”, а также заново переписать изображения Богоматери Знамение, Живоначальной Троицы и святых[61]. В домовой патриаршей казне среди различных икон был образ “Соловец­ких чудотворцев”[62].

По благословению Патриарха Иоасафа на Руси основывались монашеские обители. В 1637 году “черным попом Ионою” был основан Троицкий Шенкурский монастырь[63]. В Нерехте по благословению Первосвятителя был освящен храм и при нем была устроена Сретенская обитель. В обители находилась икона, принесенная из Ярославля, от которой совершались чудеса. Затем в Ярославле была написана еще одна икона для Нерехты, от которой также начали совершаться чудеса. В Ярославль прибыл Ростовский митрополит Варлаам (1619–1652) и повелел принести ее в Успенский собор. После этого жители не захотели отдавать икону в Нерехту, поэтому посланцы из Нерехты обратились к Патриарху Иоасафу с просьбой о содействии в перенесении иконы в Нерехту. В связи с этим Патриарх послал “свое писание к Ростовскому митрополиту Варалааму, повелеша отдати чудотворную икону”[64].

Патриарх Иоасаф I известен своей строгой аскетической жизнью, смирением, благочестием, любовью к монастырям. Отдельная страница в жизни Патриарха — это его связи с Соловецкой обителью, постриженником которой он был и которой усердно благотворил в течение своей жизни, давая различные вклады. Во вкладной монастырской книге имеется следующая запись: “143-го году октября в 12 день Великий господин Святейший Иоасаф Патриарх Московский и всея России пожаловал вкладом ризы отлас золоченой оплечье участковое 70 рублев, да денег 100 рублев. А прислал те ризы и денги с Троецким казначеем с старцом Иоасафом <...> Да прошлого 121-го году как он Святейший Иоасаф Патриарх Московский и всеа Росии был во Пскове архиепископом пожаловал прислал 70 рублев, да книгу Псалтирь Толковую Максима Грека цена 30 рублев по своих родителех за отца и за матерь написати в литии инока Боголепа, да иноку Улию. Да он же пожаловал дал на Москве старцу Саве денег 50 рублев”[65]. В 1635 году он дал вкладом в Соловецкий монастырь фелонь[66], в 1637 году — потир[67]. В 1638 году Патриарх Иоасаф пожертвовал в Соловецкий монастырь печатное Евангелие 1614 года в окладе[68]. Еще ранее, будучи Псковским владыкою, он пожаловал в место своего пострижения Толковую Палею[69]. Сохранившиеся святительские грамоты на Соловки, их почтительный тон свидетельствуют о его глубоком почитании обители, где он принял монашество.

В вышедшей при Патриархе Иоасафе I декабрьской богослужебной Минее была помещена служба Митрополиту Филиппу, что позволяет говорить о его общерусской канонизации в это время[70]. Будучи соловецким постриженником, он, вполне возможно, был очевидцем принесения на Соловки из Твери мощей святителя Филиппа в 1591 году. Автором жития Митрополита Филиппа был соловецкий инок Сергий (Шелонин), которого возводил в игумены Ипатьевского монастыря Патриарх Иоасаф, хотя П. Знаменский справедливо сомневается в этом известии[71].

Известны также имена некоторых других лиц из окружения Первосвятителя. Память тиуну И. Манойлову подписал дьяк Феодор Торопов[72]. Патриаршим архидиаконом был старец Арсений (Суханов), в последующее время знаменитый Троицкий келарь[73]. Когда в 1634 году по благословению Патриарха патриарший боярин С. Колтовский и дьяк А. Максимов переписали домовую патриаршую казну, то она была передана патриаршему “казначею старцу Данилу Соловетцкому”[74]. Ставленники, ожидавшие своего рукоположения, при Патриархе Иоасафе “зим­нею порою все дожидались в крестовой, а ночевали в хлебнее безденежно”[75]. Патриаршим духовником был “соловетцкой черной поп Серапион”[76].

В 1635 году Яренгский монастырь со всеми землями и угодьями селения Яренги по ходатайству Патриарха Иоасафа грамотою царя Михаила Феодоровича был подчинен Соловецкому монастырю. Новгородский Митрополит Авфоний, напоминая архимандриту Соловецкому Рафаилу, что по прошению Патриарха Иоасафа царь пожаловал им Яренгу на краю моря, где лежат мощи новоявленных чудотворцев Иоанна и Лонгина, предписывал построить и освятить новый храм во имя Соловецких чудотворцев Зосимы и Савватия, потому что “Яренгские чудотворцы Иоанн и Лонгин труждалися в древния лета в Соловецком монастыре”[77]. А в 1639 году их святые мощи были перенесены из часовни в новопостроенный храм во имя преподобных Зосимы и Савватия[78].

В 1646 году на Соловках было открытие святых мощей Митрополита Филиппа, которые ранее были принесены из Твери. В этом священном событии участвовал священник Мартирий. В последующее время он задумывался о внешнем виде святого иерарха, поскольку на иконе, присланной Патриархом Иоасафом “старцу Паисее Дворянинову”, бывшем в 1639–1640 годах Соловецким настоятелем, у Святителя была “брада <...> густа написана, черна и кругла. А в подлиннике в Соловецком написана старых переводчиков, кои жива видели его: борода у него зело скудна, токмо на браде”. Затем старцу Мартирию было видение иерарха. Явившийся Святитель «рече ему: “Зри мене, каков есмь” <...> Брада у него — немного волосов на браде, да и пошло к горлу». Соловецкий инок Сергий (Шелонин), описавший данное событие, рассказал историю написанной в Москве иконы. “А тот образ, что прислал блаженныя памяти Патриарх Иоасаф к старцу Паисее с Москвы, писан с Филиппова образа Митрополита с чюдотворного же, которой был на Москве и преставися в лето 6981 апреля в 5 день в первый час нощи. Преже преставления своего виде аггела Господня, возвещающа изход его ко Господу, и положен бысть у Ионы Митрополита в ногах”[79]. Очевидно, имеется в виду надгробный образ Митрополита Филиппа I (1464–1473)[80], который таким образом явился основой при написании иконы святителя Филиппа II.

Святейший Патриарх давал вклады в Успенский собор: подсвечники[81], алтарную завесу[82], на гробницах святителей Феогноста, Филиппа, Геронтия, Макария покрова — “данье великого господина Святейшего Иоасафа, Патриарха Московского и всея Руси”[83]; он же дал вкладом облачение[84]. В 1634 году в день памяти святителя Алексия “Патриарх Иоасаф указал благовестить в большой колокол, а пели в среду на масленице у Алексея чюдотворца, а в иных храмах пели в четверток”[85]. Таким образом, в Чудовом монастыре, где почивали мощи святителя Алексия, его память творилась в день его памяти, пришедшейся в этом году на среду масленой недели, а везде была перенесена на четверг.

Актовый материал монастырей проливает свет на архипастырскую деятельность Первосвятителя. Печерская обитель под Нижним Новгородом до открытия в 1672 году Нижегородской епархии была в патриаршем ведении. Архимандрит Печерского монастыря Рафаил (1628–1637) строил храм в обители с приделами, о которых делал ранее распоряжения Патриарх Филарет. Однако в отсутствие настоятеля келарь сделал изменения в планировке и алтарь Соловецких чудотворцев несколько сместился, поэтому Печерский настоятель спрашивал затем Патриарха Иоасафа: оставить все как есть или переделать[86]. В другой раз Патриарх Иоасаф благословил архимандрита Рафаила строить храм в селе Нагавицыне во имя великомученика Георгия, о чем ему была послана Патриаршая грамота[87]. Сохранилась также гра­мота духовенству о сборе патриарших пошлин[88]. Сохранился интересный документ, как в Нижнем Новгороде “по указу Великого государя Святейшего Иоасафа, Патриарха Московского и всеа Руси” был выбран “поповский десятский” диакон Иван на год, “а тот дьякон Иван добр, не плут и не бражник, и душею прям, и государевы патриарховы дела ему дьякону Ивану за обычей, куды его дьякона для дела пошлют”[89]. Глава Церкви подтверждал жалованные грамоты монастырям, данные им его предшественниками[90].

Одновременно Святейший Патриарх заботился и о московских монастырях, о чем свидетельствует возобновленная при нем роспись в соборе кремлевского Чудова монастыря, основанного святителем Алексием (†1378; пам. 12 февр.). При этом был написан храмовой образ Чуда Архангела Михаила в Хонех. “Возобновление в храмовом образе миниатюр из рукописей 1570-х гг. свидетельствует об обращении к наследию эпохи становления Российского государства”[91]. Кроме Соловецкого монастыря он давал вклады и в другие обители. Во вкладной книге Троице-Сергиевого монастыря указано 100 “рублев” — величина патриаршего вклада, сделанного им в 1635 году. В 1636 году он совершил богомольную поездку в Звенигород[92]. Его имя внесено в Синодик Псково-Печерского монастыря[93].

Жития святых дополняют сведения о его жизни. Святейший Патриарх Иоасаф послал свою шубу Кожеезерскому подвижнику, старцу Никодиму (†1640; пам. 4 июля), узнав о его строгой жизни. Преподобный поцеловал первосвятительский дар и затем передал его в обитель, сказав: “Для моей худости довольно и рубища”. Патриарх Иоасаф вложил в Кожеезерский монастырь ризу из лазоревой камки, Требник и 5 рублей[94]. Святейший Патриарх Иоасаф I благословил игумена Макарьевского Желтоводского Пафнутия (1640–1642) освидетельствовать чудеса, совершавшиеся при гробе преподобного Варнавы Ветлужского (†1445; пам. 11 июня)[95]. Игумен Пафнутий, собрав на месте сведения о чудесах, представил затем их Патриарху. С того времени началось почитание преподобного Варнавы, он был причислен к лику святых Русской Церкви, и ему было положено совершать память 11 июня, в день его блаженной кончины[96].

Русская Церковь украшается при Патриархе Иоасафе не только памятями святых, но и празднованиями чудотворных икон. Боярский сын Василий Потапов, собиравший архиерейскую дань в Нижегородской земле, сообщил Патриарху о новоявленной чудотворной Оранской иконе Богоматери (пам. 21 мая). По грамоте Патриарха Иоасафа I была создана комиссия, в которую вошли нижегородский архимандрит Печерского монастыря Рафаил и протопоп Архангельского собора Иосиф. Комиссии предписывалось: “И целбу от образа того получивших кому от каковыя болезни и в кое время, и в коих местех, в той ли пустыни, или в их домех, или на пути, о сем приискренне повелевает изыскав свидетельствовати: колико кто лет, какою болезнию одержим бе, все неизменно описати повеле. И по сем в сем описании ради совершеннейшаго уверения и сие приложив, повеле о них испытати всеми родители и сродники, и соседы их ту близ живущыми всякаго чина духовных и мирских, яко да от неразумных не возмнится истина, лож бысти”[97]. Проверяющие “своими печатми те книги запечатлеша, ко Святейшему Иоасафу Патриарху восписавше, вкупе же и тех свидетельствованых народа Богоматере чудес книгу воспослаша”. Святейший Патриарх сам прочел все и затем возвестил о всем царю Михаилу Феодоровичу. Вскоре последовало патриаршее благословение на открытие Оранского монастыря. В Сказании не называется дата этого события, но, очевидно, оно произошло в 1635 году[98]. В Повести Святейший Патриарх Иоасаф назван “тихосмиренным”[99].

В Архангельском соборе в Кремле находилась чудотворная икона Смоленская-Иоасафовская (пам. 28 июля), которую традиционно связывают с именем Патриарха Иоасафа[100], но которую целесообразнее датировать XVI веком, поскольку она, очевидно, принадлежала Всероссийскому Митрополиту Иоасафу (1539–1542; †1555; пам. 27 июля)[101].

Важным дополнением для описания деятельности Святейшего Патриарха Иоасафа являются впечатления А. Олеария, дважды в 1634 и 1636 годах посетившего в составе голштинского посольства “Московию” и оставившего свои записки. Он описывает крестные ходы, которые он видел, будучи в Москве. О праздновании Нового года на Руси он пишет (хотя и не называет при этом Патриарха по имени, но хронологически это был Святейший Патриарх Иоасаф I): «1 сентября русские торжественно справляли свой Новый год <...> Процессия, которую устроили русские, справляя этот праздник, была очень красива на вид. На кремлевской площади собрались более 20000 человек, молодых и старых. На верхнюю площадь вышел Патриарх со всем клиром, с почти 400 попами в священническом убранстве, с очень многими хоругвями, иконами и раскрытыми старыми книгами <...> Великий князь с обнаженной головой и Патриарх в епископской митре, оба поодиночке, выступили вперед и поцеловали друг друга в уста. Патриарх также подал его царскому величеству, чтобы тот мог приложиться, крест, с пядень длиною, осыпанный большими алмазами и другими драгоценными камнями. Затем он в многих словах произнес благословение его царскому величеству и всей пастве, а также пожелал всем счастья к Новому году. Народ кричал в ответ: “Аминь”»[102]. Он же описал торжественный крестный ход Патриарха на праздник Покрова Пресвятой Богородицы в “искусно построенную Троицкую церковь, которую немцы зовут Иерусалимскою”[103]. Он имеет в виду храм Покрова на рву, известный ныне как собор Василия Блаженного. Другой крестный ход 22 октября в день памяти Казанской иконы Богоматери подробно описывает состав крестного хода к Казанскому собору на Красной площади[104]. Чин шествия на осляти совершается после Литургии в Успенском соборе. Государь сам “вел за длинные уздцы лошадь Патриарха. Лошадь была покрыта сукном; ей были приделаны длинные уши для сходства с ослом. Патриарх сидел на ней боком; на его белую круглую шапку, осыпанную очень крупным жемчугом, также была надета корона. В правой руке его находился золотой, осыпанный драгоценными камнями крест, которым он благословлял окружающий народ. Народ же весьма низко кланялся и крестился на него и на крест. Рядом с Патриархом и позади него шли митрополиты, епископы и другие попы, несшие то книги, то кадильницы. Тут же находились 50 мальчиков, одетых большею частью в красное; одни снимали перед Великим князем свои одежды и расстилали их на дороге, другие же вместо одежды расстилали разноцветные куски сукна (локтя в два величиною), для того чтобы Великий князь и Патриарх прошли по ним”[105].

 

(Окончание следует)

 

 

Список сокращений

ААЭ

Àêòû, ñîáðàííûå â áèáëèîòåêàõ è àðõèâàõ Ðîñ­ñèéñêîé èìïåðèè Àðõåîãðàôè÷åñêîþ ýêñïåäè­öèåþ ÀÍ.

АИ

Àêòû èñòîðè÷åñêèå, ñîáðàííûå è èçäàííûå Àðõåî­ãðàôè÷åñêîþ êîìèññèåþ.

АФЗХ

Акты феодального землепользования и хозяйства XIV–XVI веков.

ВОКМ

Вологодский областной краеведческий музей.

КЦДР

Книжные центры Древней Руси.

ММК

Музеи Московского Кремля.

ППС

Православный палестинский сборник.

ПСРЛ

Полное собрание русских летописей.

РИБ

Русская историческая библиотека.

СГГД

Собрание государственных грамот и договоров. СПб., 1828.

СКиКДР

Словарь книжников и книжности Древней Руси.

ЧОИДР

Чтения в Обществе истории и древностей Российских при Московском университете.

 



[1]Соловецкий Патерик. М., 1991. С. 16–17.

[2]См. о нем: Б. Н. Патриарх Иоасаф I // Русский биографический словарь. Т. 8. СПб., 1897. С. 294–296; Священник Н. Писарев. Иоасаф 1-й // Православная богословская энциклопедия. Т. 7: Иоанн Скифопольский — Календарь. СПб., 1906. Стб. 171–174; Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. 2. Париж, 1959. С. 110–112; Митрополит Московский и Коломенский Макарий. История Русской Церкви. Кн. 6. М., 1996. С. 314–325; Архимандрит Макарий. Всероссийский Патриарх Иоасаф I // Вышенский паломник. Православный журнал. Рязань, 1998. № 2(7). С. 91–93; Богданов А. П. Русские Патриархи: 1589–1700. М., 1999. С. 362–370; Иоасаф недерзновенный // Наука и религия. 1994. № 5. С. 4–6; Понырко Н. В. Иоасаф I // СКиКДР. Вып. 3: (XVII в.). Ч. 2: И–О. СПб., 1993. С. 78–80; Мысли русских Патриархов от начала до наших дней. М., 1999. С. 55–60; Митрополит Мануил (Лемешевский). Русские православные иерархи: 992–1892. Т. 2: Иоанн — Симеон II. М., 2003. С. 65–66; Патриархи Московские. М., 2004. С. 73–84.

[3]Попов А. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в Хронографы русской редакции. М., 1869. С. 208.

[4]ВОКМ. № 32 (2008). Синодик XVII в. Л. 18.

[5]Архимандрит Досифей. Летописец Соловецкий на четыре столетия от основания Соловецкого монастыря до настоящего времени… Изд. 4. М., 1847. С. 49.

[6]ПСРЛ. Т. 4. СПб., 1848. С. 337.

[7]Забелин И. Материалы для истории, археологии и статистики города Москвы. Т. 1. М., 1884. Стб. 114.

[8]См.: ПСРЛ. Т. 4. С. 334.

[9]ПСРЛ. Т. 31. М., 1968. С. 161. См. также: ПСРЛ. Т. 33. Л., 1977. С. 172. В летописце конца XVII века, связанном с Соловецким монастырем, есть некоторые противоречивые сведения об избрании Патриарха Иоасафа: “Того же году марта в 27 день возведен на Превысокий Патриаршеский престол царствующаго града Москвы Святейший Иоасаф, Патриарх Московский и всея России, бывший архимандрит в Симонове монастыре”. — ПСРЛ. Т. 31. С. 180. Однако, под настоятельством в монастыре, очевидно, следует понимать постриженничество в Соловецкой обители. В перечне Псково-Печерских настоятелей о нем сказано: “…из Печерских же иеромонахов”. — Первоклассный Псково-Печер­ский монастырь. Изд. дополненное. Великие Луки, 1995. С. 85.

[10]СГГД. Ч. 3. М., 1822. С. 342; ААЭ. Т. 3: 1613–1645. СПб., 1836. С. 369–370.

[11]Патриарх Никон. Труды. М., 2004. С. 206.

[12]Опись архива Посольского приказа 1673 года. Ч. 1. М., 1990. С. 35. Перечень даров новопоставленному Патриарху от царской семьи см. Священник Н. Скворцов. Переписная книга домовой Патриаршей казны, составленная при Патриархе Иоасафе I в 1634 году. М., 1911. С. 28–29.

[13]Опись архива Посольского приказа... С. 36. Чин поставления Патриарха Иоасафа I сохранился в списке XVII века, не опубликован; см. Шумилов В. Н. Государственное Древлехранилище хартий и рукописей. Опись документальных материалов фонда № 135. М., 1971. С. 133. № 302.

[14]СГГД. Ч. 3. С. 354–359. № 105. [Муравьев А.] Сношения России с Востоком по делам церковным. Т. 2. СПб., 1860. С. 153.

[15]Митрополит Московский и Коломенский Макарий. Указ. соч. С. 314; Попов А. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в Хронографы русской редакции. С. 318. Авторы цитируют Хронограф 1650 года архиепископа Астраханского Пахомия. О данном Хронографе см. Солодкин Я. История позднего русского летописания. М., 1997. С. 95–96.

[16]Черепнин Л. В. Земские Соборы Русского государства в XVIXVII вв. М., 1978. С. 253–260.

[17]Митрополит Московский и Коломенский Макарий. Указ. соч. С. 325. О данном Соборе см. Шумилов В. Н. Дело Земского Собора 1639 г. // Дворянство и крепостной строй России XVIXVIII вв. М., 1975. С. 293–302; Новосельский А. А. Земский Собор 1639 г. // Исторические записки. 1947. Т. 24. С. 14–29; Черепнин Л. В. Указ. соч. С. 256–260.

[18]Олеарий А. Описание путешествия в Московию. М., 1996. С. 201.

[19]Там же. С. 68.

[20]РИБ. Т. 35: Архив П. М. Строева. Т. 2. Пг., 1917. Стб. 926. Далее в грамоте сообщается о патриаршей грамоте аналогичного содержания. — Там же. Стб. 927. См. также стб. 987.

[21]АИ. Т. 4: 1645–1676. СПб., 1842. С. 196.

[22]Священник Н. Скворцов. Указ. соч. С. 29–30.

[23]Акты, относящиеся до юридического быта Древней России. Т. 1. СПб., 1857. Стб. 459. Учюжный от слова учюг, что означает ‘место на реке, отгороженное тыном для ловли рыбы’. — Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам. Т. 3. СПб., 1903. Стб. 1342.

[24]Опись архива Посольского приказа… С. 74. Возможно, речь, однако, идет о Константинопольском Патриархе Неофите, поскольку перед этим указана его грамота царю Михаилу Федоровичу. — Там же. С. 73. Ниже в описи названо пять грамот, “что писал к Великому государю <...> и к великому господину Святейшему Иоасафу <...> Царегородцкой Патриарх Неофит о милостыне”. — Там же. С. 74–75.

[25]Там же. С. 74.

[26]Там же. С. 79.

[27]Там же. С. 80; [Муравьев А.] Указ. соч. С. 180.

[28]Харлампович К. В. Малороссийское влияние на великорусскую церковную жизнь. Т. 1. Казань, 1914. С. 56.

[29]Житие и хождение в Иерусалим и Египет казанца Василия Яковлева Гагары: 1634–1637 гг. / Под ред С. О. Долгова // ППС. СПб., 1891. Т. 11. Вып. 3. С. 45.

[30]Там же. С. 53.

[31]Там же. С. 57, 58.

[32]Текст учительной грамоты Иверскому Митрополиту см. Белокуров С. Арсений Суханов. Ч. 1: Биография Арсения Суханова. М., 1891. С. XXIXXIII.

[33]Там же. С. 126–127, 132, 134, 144.

[34]Там же. С. 152.

[35]Харлампович К. В. Указ. соч. С. 32.

[36]СГГД. Ч. 3. № 105.

[37]Жукова Л. В. Арсений, архиепископ Элассонский и Архангельский, гречанин // Троицкие чтения: 1997. Сборник научных исследований по материалам конференции. Большие Вяземы, 1998. С. 34–49.

[38]Иеромонах Николай (Ярушевич). Церковный суд в России до издания Соборного Уложения Алексея Михайловича (1649 г.). (Опыт изучения вселенских и местных начал и их взаимоотношений в древнерусском церковном суде). Историко-каноническое исследование. Пг., 1917. С. 240, 246, 510, 515–516, 540, 593–605.

[39]ААЭ. Т. 3. С. 381. № 249.

[40]РИБ. Т. 2. СПб., 1875. Стб. 552–553. № 160.

[41]В XVI веке на Соловках находились: епископ Смоленский Гурий (Заболоц­кий), архиепископ Ростовский Давид, епископ Филофей Рязанский.

[42]Олеарий А. Указ. соч. С. 143.

[43]Митрополит Московский и Коломенский Макарий. Указ. соч. С. 286–290.

[44]Булычев А. А. О публикации постановлений церковного Собора 1620 г. в мирском и иноческом “Требниках” (М., 1639) // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 2: XVI — начало XVIII веков. М., 1989. С. 49. Указанные тексты Стоглава см.: Российское законодательство Х–ХХ веков. Т. 2: Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. М., 1985. С. 301–302.

[45]ААЭ. Т. 3. С. 403. № 264. Ср. материалы Собора 1274 года: РИБ. Т. 6: Памятники древнерусского канонического права. Ч. 1: (Памятники XIXV в.). Изд. 2. СПб., 1908. Стб. 86. В свою очередь данный текст восходит к библейским пророчествам; см. Лаушкин А. Митрополит Кирилл II и осмысление ордынского ига во второй половине XIII века // Богословский сборник. М., 2002. Вып. 10. С. 216–217.

[46]ААЭ. Т. 3. С. 403.

[47]Там же.

[48]Там же. С. 404–405.

[49]Рождественский Н. В. К истории борьбы с церковными беспорядками, отголосками язычества и пороками в русском быту XVII в. // ЧОИДР. 1902. Кн. 2. Смесь. С. 18–31.

[50]Зеньковский С. Русское старообрядчество: Духовные движения семнадцатого века. М., 1995. С. 86.

[51]РИБ. Т. 35. Стб. 991.

[52]Зеньковский С. Указ. соч. С. 146.

[53]ПСРЛ. Т. 34. М., 1978. C. 180.

[54]Архимандрит Досифей. Географическое, историческое и статистическое описание ставропигиального первоклассного Соловецкого монастыря. Ч. 3. М., 1836. С. 263–267.

[55]Тобольский архиерейский дом. Новосибирск, 1994. С. 93.

[56]См. о нем: Священник М. Едлинский. Подвижники и страдальцы за веру православную и землю Святорусскую от начала христианства на Руси до позднейших времен. М., 2001. С. 423–426; Ромодановская Е. К. Киприан Старорусенков // СКиКДР. Вып. 3: (XVII в.). Ч. 2: И–О. С. 156–163. Его службу Положению Ризы Господней см.: Минея. Июль. М., 1988. Ч. 1. С. 508–520.

[57]Попов А. Указ. соч. С. 392.

[58]Соловьев С. М. Сочинения в восемнадцати книгах. Кн. 5: История России с древнейших времен. М., 1990. С. 175. См. также: Либрович С. Царь в плену. М., 1991. С. 72–83.

[59]Писарев Н. Домашний быт Русских Патриархов. Казань, 1904. С. 55.

[60]Там же. С. 56.

[61]Там же. С. 70.

[62]Священник Н. Скворцов. Указ. соч. С. 27.

[63]Денисов Л. И. Православные монастыри Российской империи. М., 1908. С. 37.

[64]Повесть душеполезна старца Никодима соловецкого монастыря о некоем иноке. СПб., 2003. С. 212.

[65]ММК. № 1238. Вкладная книга Соловецкого монастыря XVI–XVII вв. Л. 23–23 об. Другие данные о вкладе Патриарха см. Кукушкина М. В. Монастырские библиотеки русского Севера. Очерки по истории книжной культуры ХVI–ХVII веков. Л., 1977. С. 41–42.

[66]Сохраненные святыни Соловецкого монастыря. Каталог выставки. М., 2001. С. 234–235. См. также: Архимандрит Досифей. Летописец Соловецкий… С. 62–63.

[67]Сохраненные святыни Соловецкого монастыря. С. 174–175.

[68]Архимандрит Досифей. Географическое, историческое и статистическое описание ставропигиального первоклассного Соловецкого монастыря. Ч. 1. С. 292; Сохраненные святыни Соловецкого монастыря. С. 176–178.

[69]Покровский И. Рукописи и приписки к ним по существующим описаниям (К истории рукописной книги на Руси) // Православный собеседник. Казань, 1897. Октябрь. С. 498.

[70]Рамазанова Н. В. “Русского светильника, Филиппа премудраго, восхвалим” (служба Святому в источниках XVIIXVIII вв.) // Рукописные памятники. Публикации и исследования. СПб., 1997. Вып. 4. С. 7–18.

[71]Знаменский П. Сергий Шелонин, один из малоизвестных писателей XVII века // Православное обозрение. 1882. Февраль. С. 283. См. также: Инок Сергий (Шелонин). Канон всем русским святым // Альфа и Омега. 2002. № 3(32); Он же. Похвальное слово русским преподобным // Альфа и Омега. 2001. №№ 1(27), 2(28); О. Панченко. “Похвальное слово русским преподобным”творение Соловецкого инока Сергия (Шелонина) // Альфа и Омега. 2001. № 1(27).

[72]ААЭ. Т. 3. С. 405.

[73]Белокуров С. Арсений Суханов. Ч. 1. С. 155–156. Прим. 140; Описание рукописей Соловецкого монастыря, находящихся в библиотеке Казанской Духовной Академии. Ч. 2. Казань, 1885. С. 569.

[74]Священник Н Скворцов. Указ. соч. С. 1.

[75]Писарев Н. Указ. соч. С. 154. Прим. 1.

[76]Белокуров С. Арсений Суханов. Ч. 1. С. 156.

[77]Соловецкий Патерик. С. 68, 69.

[78]Сапожникова О. С. Сказание о Яренгских чудотворцах и методы работы древнерусского автора // Русская агиография. Исследования, публикации, полемика. СПб., 2005. С. 597.

[79]Сапожникова О. С. Записка об обретении и перенесении мощей Митрополита Филиппа (Колычева) // КЦДР: Соловецкий монастырь. СПб., 2001. С. 443.

[80]По описи Успенского собора начала XVIII века известны надгробные иконы Митрополитов Макария, Фотия и Феогноста (РИБ. Т. 3. СПб., 1876. Стб. 314, 328, 368), но икона Митрополита Филиппа при этом не названа. Житие Митрополита Филиппа I см. Архимандрит Макарий. Первосвятители Московские // Вышенский паломник. Православный журнал. Рязань, 2000. № 2(10). С. 90. Прим. 25. В 1479 году после построения нового здания Успенского собора, когда открыли гроб Митрополита Филиппа I, “и видеша его лежаща всего цела в теле, яко же и Преосвященный Митрополит Иона”. — Барсуков Н. Источники русской агиографии. СПб., 1882. Стб. 565. Все это в целом свидетельствует о почитании Первосвятителя XV века.

[81]РИБ. Т. 3. Стб. 507.

[82]Там же. Стб. 533.

[83]Там же. Стб. 533–534.

[84]Там же. Стб. 560–561.

[85]Там же. Стб. 54.

[86]РИБ. Т. 2. СПб., 1875. Стб. 938–940. № 202.

[87]Там же. Стб. 940–942. № 203.

[88]Там же. Стб. 942–943. № 204.

[89]Акты, относящиеся до юридического быта... Стб. 1–2.

[90]АФЗХ. М., 1961. Ч. 3. С. 79. № 44; С. 371. № 7.

[91]Меняйло В. А. Храмовой образ собора во имя Чуда Архангела Михаила в Хонех в Московском Кремле // Филимоновские чтения. М., 2004. Вып. 1. С. 133.

[92]Писарев Н. Указ. соч. Приложения. С. 124.

[93]Первоклассный Псково-Печерский монастырь. С. 143.

[94]Таушев Н. История Коже-Озерского мужского монастыря. СПб., 1858. С. 65.

[95]А. Г. Авдеев датирует кончину преподобного Варнавы 1520 годом; см. Авдеев А. Г. Еще раз об истории Троицкой Варнавиной пустыни // Приглашение к истории. Сборник статей. М., 2003. С. 89, 96, 107.

[96]Священник А. Скворцов. Житие и чудеса преподобного Варнавы, Ветлужского чудотворца и церковные торжества при изнесении св. мощей его из-под спуда. Изд. 2. Варнавин, 1915. С. 6–7; Голубинский Е. Е. История канонизации святых в Русской Церкви. Изд. 2. М., 1903. С. 128. Описание чудес, совершившихся у гроба преподобного Варнавы см. Авдеев А. Г. Указ. соч. С. 118–127.

[97]Шмидт С. О. К истории монастырской колонизации ХVII в.: (“Повесть о начале Оранского монастыря”) // Вопросы истории религии и атеизма. М., 1964. Т. 12. С. 308.

[98]Шмидт С. О. Указ. соч. С. 297–309. См. также: Иеромонах Гавриил. Описание Оранского Богородицкого первоклассного монастыря. Нижний Новгород, 1871.

[99]Шмидт С. О. Указ. соч. С. 306.

[100]Поселянин Е. Богоматерь. Полное иллюстрированное описание Ее земной жизни и посвященных Ее имени чудотворных икон. СПб., б. г. С. 495.

[101]Щенникова Л. А. “Богоматерь Одигитрия Смоленская Иоасафовская” из Архангельского собора Московского Кремля // Искусство христианского мира. Вып. 3. М., 1999. С. 69–74.

[102]Олеарий А. Указ. соч. С. 64, 65. О расходах Патриарха Иоасафа I в связи с Чином шествия на осляти см. Забелин И. Материалы для истории, археологии и статистики города Москвы. Т. 1. М., 1884. Стб. 66, 67.

[103]Олеарий А. Указ. соч. С. 72. Об этом сочинении см. Аделунг Ф. Критико-литературное обозрение путешественников по России до 1700 года и их сочинений. Ч. 2. М., 1864. С. 180–185.

[104]Олеарий А. Указ. соч. С. 75.

[105]Там же. С. 148. А. Олеарий приводит данные о расходах Патриарха, что “дает Великому князю за то, что тот ведет его лошадь”. Ср. данные о патриарших расходах в разрядных записях: Забелин И. Указ. соч. Стб. 66, 67.

© Архимандрит Макарий (Веретенников), 2006

 


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА    

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА 

АРХИВ