ГЛАВНАЯ 
СТРАНИЦА 

СОДЕРЖАНИЕ 
НОМЕРА

АРХИВ



№ 1(45) 2006

Архимандрит АВГУСТИН (НИКИТИН)

 РУССКИЕ ПАЛОМНИКИ У ГРОБА ГОСПОДНЯ 

Хотя число русских богомольцев в Святой Земле постоянно возрастало, все же большинство верующих не имело достаточных средств, чтобы отправиться из России в Иерусалим. Поэтому по-прежнему не иссякал поток богомольцев в Ново-Иеру­са­лимский Воскресенский монастырь; сюда православные шли лицезреть точное воспроизведение Гроба Господня. Со временем подобное желание возникло и у верующих древнего Киева. В декабре 1885 г. в одном из пригородов Киева — на Лукьяновке, при церкви во имя преподобного Феодора Освященного, была образована комиссия, поставившая своей задачей воспроизвести точную копию Святой пещеры Гроба Господня в боковой пристройке храма. С этой целью один из членов комиссии — Т. В. Кибальчич — предпринял поездку в Иерусалим и там снял план Гроба Господня[1].

Но еще раньше такая святыня появилась в Санкт-Петербур­ге. Крипта — точная копия пещеры Гроба Господня — была устроена в церкви во имя иконы “Всех скорбящих радосте”, во дворце великого князя Николая Николаевича, — старшего сына императора Николая I — в Николаевском дворце (в советское время — Дворец труда). Этот дворец был построен в 1853–1861 гг. по проекту А. И. Штакеншнейдера. Церковь была устроена во дворце одновременно с его постройкой и освящена в 1863 году.

После паломничества по Святой Земле великий князь приказал архитектору Федору Харламову сделать под алтарем крипту — копию пещеры Гроба Господня. Здесь хранились частицы мощей святого Георгия Победоносца, а также камни с Гроба Господня и Голгофы, кусочек Мамврийского дуба и нательный крест с частицей Креста, который вручила Николаю Николаевичу мать, перед тем как он уехал на защиту Севастополя[2].

В 1906 году “Кувуклия с подобием Гроба Господня” была устроена в Воскресенском скиту на Валааме[3] (см. Приложение 2).

Но по-прежнему заветной мечтой каждого русского христианина было поклонение Гробу Господню в Иерусалиме. Вот что испытывал православный богомолец, войдя в храм Воскресения и приблизившись к святыне: “Наконец-то наступает давно вожделенная минута, когда паломник <...> сподобится наконец упасть ниц перед Гробом Основателя религии мира и любви и облобызать Священный камень — Святейший престол на земле <...> Сняв сапоги, в одних чистых чул­ках, которые потом он прибережет на смертный час, скрестив руки на гру­ди, приближается паломник ко входу Кувуклии; многие ползут туда на ко­ленях; все совершается чинно, не торопясь <...> В Кувуклию входят поодиноч­ке, чтобы не мешать один другому — ощутить самую трепетную минуту в жизни паломника, когда он, узрев Гроб Господень, падает ниц перед ним и, если может еще, воссылает горячую молитву <...> Но не до молитвы многим; серд­це их до того переполнено священной радостью, что они уже не могут мо­литься, а только плачут в умилении”[4].

На протяжении столетий турецкая администрация заведовала охраной храма Воскресения, поскольку он находился в центре старого города, населенного в то время преимущественно мусульманами. По старинной традиции богослу­жения у Святого Гроба совершались ночью, чему было свое объяснение. “Это запирание храма, эта военная стража и эти ночные службы вызваны были суровой исторической необходимостью, — писал журналист Е. Марков. — Му­сульмане в века своего могущества не переносили так равнодушно, как те­перь, открытого христианского культа, и в старое время при каждом народном волнении прежде всего толпа нападала на христианские Святыни и прекращала христианские службы. Патриарх и богатые армянские и греческие общины охотно платили паше за охрану и охотно вручали ему ключи своего храма, а чтобы не давать лишнего повода к волнению, старались все церковные службы справлять по ночам, когда правоверные предаются сну. Право первой обедни присвоили себе греки, старинные хозяева Палестины, вторую обедню слу­жат армяне, а католики, явившиеся после всех в Иерусалим, служат третью”[5].

Ответственность мусульманских стражей порядка особенно возрастала в дни больших христианских праздников, когда в Иерусалим стекалось большое число верующих разных конфессий. Накануне Пасхального Крестного хода порядок в храме Воскресения поддерживали вооруженные солдаты. Об этом сообщал в своих записках А. Недумов — поручик Кексгольмского гренадер­ского полка, который, будучи военным, проявил к этому вопросу професси­ональный интерес. “При входе в храм Воскресения я встретил две роты во­оруженных турецких солдат, назначенных по случаю праздника для поддержания порядка в храме, — писал А. Недумов. — Через несколько минут в фесках и с ружьями вошли в храм турецкие солдаты и обложили в две линии часов­ню Гроба Господня”[6].

В записках русского паломника сообщается о церемонии обретения бла­годатного огня, которая совершается на протяжении многих веков ежегодно в Великую Субботу у Гроба Господня. Поручик Недумов повествует о не­обычном для Святого Града событии, уникальном в своем роде. Поддерживать порядок у Гроба Господня турецким солдатам помогали... русские моряки: «В числе трехсот человек прибыли они на фрегате “Владимир Мономах” в Яф­фу со своим храбрым командиром Дубасовым, героем минувшей войны, и по­желали поклониться величайшей святыне христианского мира»[7]. По содер­жанию книги, в которой упоминается данный эпизод, можно предположить, что этот визит имел место в 1889 (или 1890) году, и русские моряки, как и остальные паломники, были очевидцами обретения благодатного огня.

Как ни торжественны предпасхальные службы в Иерусалиме, но ни одна из них не привлекала столько паломников, как раздача Священного огня у Гроба Гос­подня. “Никогда, даже в коронацию в Кремле, не видывал я такой массы народа и такой пестроты одеяний”[8], — писал один из русских паломников в 1860 году. Врач А. В. Елисеев, прибывший в Иерусалим с богомольцами весной 1884 года, добавляет: “Быть в Иерусалиме на Пасхе и не быть при раздаче Священ­ного огня — это значит не видеть ничего <...> Обряд раздачи Священного огня совершается в Великую Субботу около часу-двух пополудни. Никогда, да­же в Пасхальную заутреню, храм Воскресения не бывает так переполнен на­родом, как в день нисхождения Священного огня <...> Не только православные, но и христиане других исповеданий — армяне, католики, копты, даже мусульмане, стекаются сотнями, чтобы присутствовать на этом единствен­ном в мире зрелище”[9].

Русские паломники составляли в этот день значительную часть христиан, окружавших Гроб Господень. Церковный публицист Г. В. Белов, по­бывавший на этой церемонии в 1880-х гг. вместе с холмскими паломниками, пишет: “Почти все присутствующие держали в руках пучки свечей, не менее 33 штук, по числу лет земной жизни Спасителя, а у многих из рус­ских богомольцев были громадные пучки, свечей по сто и более; ка­ждый русский поклонник считает долгом подарить на родине своим друзьям свечку от Гроба Господня, обожженную Бла­го­датию[10].

А. В. Елисеев сумел сжато и образно запечатлеть дальнейший ход церемонии. “Храм освещен, несмотря на ясный солнечный день. Глаза всех устремлены на богато разукрашенную Кувуклию, вход в которую запечатан еще накануне и с тех пор охраняется двумя монахами — греком и армянином. Запечатление Кувуклии совершается в присутствии ассистентов, свидетельст­вующих о том, что там не осталось и следа земного огня; все многочислен­ные лампады у Гроба Господня потушены в ожидании ниспадения огня Не­бесного.

Около часу пополудни с большой таинственностью появляется Патриарх, а с ним масса духовенства в разноцветных, залитых золотом облачениях; пестрота зрелища увеличивается еще более, когда в таковом же великолепном обла­чении является Армянский Патриарх со своим клиром. Около часа продол­жается служение у Кувуклии, вокруг которой оба Патриарха со своими клирами совершают троекратный обход”[11], — пишет А. В. Елисеев, и далее говорит о том, что происходит 5–8 минут спустя: “Храм уже наполнился странным криком, смятением; волнение уже начало все сильнее и сильнее захватывать наэлектризованную толпу, когда из окошечка Кувуклии справа показался огонь, который Патриарх на пуке свечей выдавал народу <...> Священник из арабов, стоявший с пуком свечей у самого окошка Кувуклии, в одно мгновение засветил свои свечи и стремглав бросился через толпу и про­бился через всю церковь в алтарь Воскресения, куда и перенес прежде все­го Священный огонь. Все бросились к источнику Священного огня <...> Сверху, откуда я наблюдал, представлялась одна живая масса, среди которой высовывались одни руки со свечами, стремившимися заполучить Священный огонь. С быстротою пороховой нитки обегал Священный огонь волнующуюся толпу, и минуты через 2–3 уже вся церковь пылала огнем”[12].

Согласно древней традиции, огонь, полученный в Великую Субботу на тридневном ложе Искупителя, поддерживается в Кувуклии целый год и тушится только накануне Великосубботнего дня[13]. Русские паломники, как и остальные богомольцы, бережно сохраняли Благодатный огонь и несли зажженные свечи до места своего пристанища, стараясь сохранить святыню как можно дольше. Что касается местных верующих — греков и арабов, то они также относились к Священному огню с благоговением. “Во всех иерусалимских монастырях в Великую Пятницу тушат все лампады и зажигают их по получении Небесного огня, — сообщал очевидец этой церемонии. — Говорят, что в Вифлеем, отстоящий от Иерусалима на 8 верст, какой-то скороход араб доставляет Священный огонь в 20 минут; в Лавру Св. Саввы скачет также араб с огнем из Иерусалима”[14].

Далекие расстояния не были препятствием для русских паломников: многие из них проявляли свое благочестие и усердие до того, что совсем не гасили благодатного огня, все время берегли его, чтобы довезти до России в осо­бых фонарях. “Воз­вращаясь на пароходе с паломниками, отправляющимися тотчас после Пасхи, можно видеть не один теплящийся неугасимый фонарик, в котором паломники везут на родину великий дар — благодать, нисходящую только единожды в год на Гроб Господень, — писал А. В. Елисеев. — Не скажу, чтобы многие довозили огонь, но все-таки некоторые счастливчики довозят <...> Священный огонь ежегодно прибывает в Россию и расходится по ней; он широко потом разливается паломниками по церквам Святой Руси”[15].

Вот наблюдение еще одного русского паломника, относящееся к этой благочестивой традиции: “Многие из русских богомольцев довозят благодатный огонь в особых жестяных фонарях до Святой Руси. На обратном нашем пути таких два фонаря были довезены русскими богомольцами до Одессы, где одна моя знакомая, приехавшая вместе с нами из Иерусалима, зажгла от Свято­го огня свечу от Гроба Господня и теперь имеет у себя неугасимую лампаду с Благодатным огнем”[16]. И, наконец, еще об одном, быть может, уникаль­ном случае повествуется в “Путе­водителе по Святой Земле” (Одесса, 1886): “Парасковья Федоровна Привалова донесла Святой огонь, по обету, до новостроившейся церкви в городе Симбирске”[17].

Так русские христиане поддерживали древнюю традицию, которую преподобный Иоанн Дамаскин воспел в тропаре утрени Святой Пасхи: “Ныне вся исполнишася света, небо же и земля и преисподняя”, и о которой впервые на Руси писал игумен Даниил в начале XII века. Лампада, принесенная им ко Гробу Господню “от всей земли Русской”, сама зажглась в тот момент, когда “внезапно засиял яркий свет в Святом Гробе, исходило из Гроба сияние яркое”[18]. Об этом свидетельствует сам игумен Даниил: “Я вошел к Гробу и увидел кандило свое, стоявшее на Гробе и еще горящее светом Святым, поклонил­ся Гробу, поцеловал с любовью и слезами место Святое, где лежало тело Христа”[19].

Среди многочисленных русских богомольцев, притекавших ко Гробу Гос­подню, были и ученые паломники, которые занимались здесь выявлением ис­торических связей России с этой древней христианской святыней. Важные сведения, касающиеся истории связей Русской и Иерусалимской Православных Церквей, выявили сотрудники Русского Археологического института в Кон­стантинополе, основанного в 1895 году трудами византолога Ф. И. Успенского. Изучая рукописное наследие Святогробского книгохранилища, сотрудники Ин­ститута в 1895 году обнаружили в патриаршей ризнице Евангелие, принесенное в дар Святому Гробу Борисом Годуновым, в переплете, украшенном драго­ценными камнями[20]. Это было Евангелие в серебряном окладе и с надписью на греческом и рус­ском языках на внешней доске оклада: “Положил в Святую церковь Пресветлого и Тридневного Воскресения Великого Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа на Святый престол над Божественным Его Гробом, иже есть во Святом граде, многогрешный Борис, сын Федора”. Надпись (на гречес­ком языке) гласила: “Величайший правитель всей Российской земли изготовил сию златокованную книгу и пожертвовал ее Святому Гробу Христа Царя и Царя царей всей земли: Борис имя этому царю. Нижайший из всех иереев Феофан принял из рук его, а бразды правления Божественной Иерусалимской Церкви держал в то время Софроний. Исполнился от Рождества Христова тысяча шестьсот пятый год, когда принесена была в сие место. Феофан иеромонах, принесший сие Евангелие из рук царя Бориса к Святому Гробу. Управлял Церковью, как свидетельствуют и вышеприведенные стихи, Софро­ний Патриарх в то время, когда пришло к Святому Гробу. В лето Господне 7113”[21].

Упоминавшийся в надписи иеромонах Феофан был преемником Софрония на Патриаршей Иерусалимской кафедре, и в 1603 году он действительно был отправлен в Москву. Сведения о его пребывании в России, так же как и упо­минание о Евангелии, подаренном Борисом Годуновым на престол Гроба Гос­подня, находятся и в русских источниках. В одном из них говорится следу­ющее: «Четвертого марта 1604 года Феофан вместе с саввинским келарем Дамаскиным были у Государя “на отъезде”. И как Архимандрит и келарь пришли к Государю, и Государь их пожаловал спросил о здоровье: во спасение ли пребывают. — “Архимандрит Феофан, и мы ныне вас отпускаем к Патриарху Софронию, а с вами посылаем к Живоносному Гробу Господа нашего Ии­суса Христа и Святого Его Воскресения Евангелие греческое письмо на престол в церковь Воскресения Господа нашего Иисуса Христа”»[22].

Из других предметов, хранившихся в Православной ризнице Гроба Господня и имевших отношение к России, сотрудники Русского Археологического ин­ститута отметили шпагу императора Петра I с надписью: “Vivat Peter Alex. Czar Moscoviae”[23]. Интересно, что в соседней, католической ризнице Гроба Господня со времен крестоносцев хранился “громадный заржавленный меч Готфрида с рукояткой в форме креста и грубые железные шпоры, — как со­общал об этом Е. Марков в 1891 году. — Несколько десятков лет тому на­зад этим мечом еще посвящали в рыцари Святого Гроба знатных иностран­цев, щедрых к палестинским святыням”[24].

Иерусалимская Патриархия по-прежнему получала богатые пожертвования из России, причем они поступали в Святой Град в различной форме. Вот только два свидетельства, относящиеся к концу ХIХ столетия: “Бывший Иерусалимский Патриарх Анфим долгое время жил в России, сначала в Кишиневе, лет 15, в качестве заведующего бессарабскими имениями, принадлежащими Гробу Господню, а потом в течение 7 лет был настоятелем Московского Ие­русалимского подворья”[25]; “Иеру­салимский Патриарх Дамиан при Патриархе Иерофее I был послан в качестве эпитропа Святого Гроба в Грузию, где с ревностью и честью служил несколько лет в пользу Святогробского братства”[26].

В те же годы заканчивалось строительство русской церкви при русском доме близ храма Воскресения[27]. Все чаще и чаще богослужения у Гроба Господня совершались русскими священниками на церковно-славянском языке. Рек­тор Московской Духовной академии Епископ Волоколамский Арсений, по­бы­вав­ший у Гроба Господня с большой группой преподавателей и студентов летом 1900 г., свидетельствовал о том, что “уже 15 лет назад отдельные ектении были по-русски, но разрешать служить в храме Воскресения одним русским священникам греки до сих пор избегали, сегодня же совершалось у Гроба Господня чисто русское богослужение”[28].

Епископ Арсений совершил литургию на Гробе Господнем вместе с русским духовенством; богослужение сопровождалось пением русского хора, состоявшего из студентов Московской Духовной академии и певчих Русской Духовной Миссии; профессор Н. Ф. Каптерев читал часы.

Паломники из Московских духовных школ осмотрели храм Воскресения в сопровождении настоятеля Святогробского братства отца Евфимия. “Отец Евфимий живет при храме Гроба Господня давно и довольно хорошо говорит по-русски, хотя и с своеобразным акцентом, — сообщал епископ Арсений. — Его келья находится направо от входа, под Голгофою, и вся уставлена об­разами и ящиками с частицами мощей Святых”[29].

Святогробский игумен со­провождал русских паломников на Голгофу, которая так же, как пещера Гроба Господня, не сохранилась в том виде, в каком была во время земной жизни Спасителя. Она находилась как бы во втором этаже храма, куда вели 18 ступеней крутой лест­ницы, расположенной направо от Камня миропомазания тела Христова. Бо­гослужение совершалось здесь на виду у молящихся на поддерживаемой че­тырьмя столбиками мраморной плите, под которой находится отделанное се­ребром отверстие в Камне, указывающее место, где был водружен Крест Гос­подень. За престолом на помосте — изображение Распятия с предстоящими — Божией Матерью и святым Иоанном Богословом.

В этом святом месте Святогробские иноки сохраняли русские пожертво­вания. “Стена за Распятием вся уставлена образами в драгоценных ризах, среди которых обращает на себя внимание образ страждущего Спасителя — дар рус­ского царствующего дома. Весь придел украшен множеством драгоценных лам­пад”[30], — сообщал епископ Арсений. Дары из России по-прежнему украшали и храм Воскресения (греческую часть). “Храм украшен массой драгоценных лампад и паникадил, многие из которых пожертвованы Россией, — продол­жает епископ Арсений, — его 4-ярусный вызолоченный иконостас — также дар России. Царские двери, как и всегда в греческих церквах, низкие, а на них изображен византийский двуглавый орел”[31].

Богослужение на церковно-славянском языке совершалось у Гроба Господня с конца ХIХ столетия, но не регулярно, а только по случаю приезда высоких гостей в священном сане. Что же касается повседневных богослу­жений, то и за ними богомольцы могли слышать знакомые возгласы и на­певы. По свидетельству Ф. Палеолога, относящемуся к концу XIX в., «во время литургии у Гроба Господня русский паломник может быть свидетелем такого отрадного явления: литургия начинается на греческом языке, некоторые важ­нейшие песнопения и молитвы поются и произносятся также по-гречески, но ектении и почти вся “ли­тургия верных” поются русскими паломниками на сла­вянском языке, причем возгласы диакона и даже священнодействующего епископа произносятся на нашем же богослужебном языке. Это прекрасное за­воевание совершено настойчивостью и несокрушимой волей русского чело­века, который, оказывая глубочайшее уважение греческому духовенству и бла­гоговея перед его богослужебными обычаями, в то же время сумел внести на алтарь славы своего Спасителя и родной славянский язык. Этот факт с об­щеправославной точки зрения чрезвычайно отраден, так как является живым свидетельством пред очами Спасителя братского единения сынов Восточной и Российской Его Церкви, возносящих едиными устами, хотя и на разных языках, славу Отцу и Сыну и Святому Духу»[32].

Более столетия прошло с этого времени. Изменился социально-политический строй России; восточный Иерусалим с его святынями в 1967 г. был присоединен к территории Израильского государства. Но духовные связи русских христиан с храмом Гроба Господня не прерывались. Насельницы Спасо-Воз­несенской и Гефсиманской обителей (Русская Зарубежная Церковь) молились здесь в те годы, когда приток богомольцев из России был прекращен.

Одним из поэтов русского зарубежья был Федор Николаевич Косаткин-Ростовский (1885–1940).

Он родился в Петербурге, принадлежал к старинному русскому роду, происходящему от старшего сына Всеволода Большое Гнездо, — Константина Ростовского, великого князя Владимирского и Киевского. (В роду Ростовских было несколько святых: Владимир, Ольга, Борис, Глеб, Анна Кашинская, Михаил Тверской.) Окончив Пажеский корпус, Ф. Н. Косаткин-Рос­товский был назначен в Семеновский полк, участвовал в 1-й мировой войне; вступил в Добровольческую армию в Новороссийске; боролся с Махно, с большевиками. В 1920 г. эмигрировал в Сербию, в 1923 г. переселился в Париж, где и скончался в 1940 г.

Вот его строки, посвященные духовным связям России с величайшей христианской святыней.

Гроб Господень для нас Россия,

Души измученной мечта,

Ей наши силы молодые

Несите с знаменем креста.

Стремясь к ней, точно пилигримы,

Путем тернистым до конца,

Несите, верою палимы,

Ей силы ваши и сердца[33].

С 1948 г. — времени возобновления деятельности Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, у Гроба Господня начали возносить молитвы представители Московского Патриархата и инокини Горненской обители. Здесь, у Свято­го Гроба происходит встреча с Зарубежной Русью.

В конце 1970-х — начале 1980-х гг. в Ленинградской Духовной академии обучались посланцы от Святогробского братства; сегодня ее выпускники — епи­скоп Тимофей (Маргаритис) и архимандрит Михаил (Болиастис) занима­ют ответственные должности в Иерусалимском Патриархате. В стенах ЛДА обучались и другие представители Иерусалимской Церкви. В 1989 г., ког­да в Москве возобновилась деятельность Иерусалимского подворья, один из них — архимандрит Феофилакт (Георгиа­дис) — стал его настоятелем.

Сегодня перед верующими в нашей стране открываются новые возможности. Недалек тот день, когда снова будет возобновлено массовое и регулярное паломничество российских богомольцев в Святую Землю, и поклонение Гробу Господню станет апогеем в духовной жизни каждого из них, как это было прежде. И тогда, припадая к святому ложу Спасителя, они вместе с преподобным Иоанном Дамаскином будут повторять тропарь, слова которого высечены на стенах Гроба Господня и обнимают собой всю Кувуклию: “Яко Живоносец, яко рая краснейший, воистину и чертога всякого царско­го показася светлейший, Христе, Гроб Твой, источник нашего воскресения”.

*   *   *

12 мая 1850 года русский писатель и поэт князь П. А. Вяземский (1792–1878) молился за литургией в храме Воскресения Христова в Иерусалиме, о чем сообщает в своих записях: “Се­годня слушали мы на русском языке обедню на Голгофе за упокой наших родных и приятелей и панихиду”. Наряду с именами своих усопших родителей — Андрея и Евгении Вя­земских, Петр Андреевич подал на поминовение “за упокой души” “Алек­сандра Тургенева, Алексея Михайловича Пушкина, жены его Елены, Василия Львовича Пушкина”. На заупокойной ектении у Голгофы поминались так­же имена “Дениса Давыдова, Феодора Толстого, Евгения Баратынского, Александра Пушкина[34].

В отношении самого А. С. Пушкина к Палестине можно условно выделить три периода: фольклорный, рыцарский и духовно-покаянный. Из переписки Пушкина с членами Вольного общества любителей российской словесности возникает некоторое представление о сфере интересов его корреспондентов. Так, в послании О. М. Сомова к Пушкину (от 20 ноября 1829 г.) высказы­вается пожелание: “Паче же всех да воспоеши красноглаголивую песнь о житии Преподобного Иоанна Новгородского, иже на хребте бесове, аки на седалищи констем, возседе, и во Святый град Иерусалим потече спешно, утренневати утреннюю глубоку в день Пасхи Господни”[35]. Стилизация под старину не должна вводить в заблуждение — это отнюдь не совет благочестивого наставника молодому поэту. Об этом свидетельствует приписка, которая завершает “шутейное” письмо: “Сие же послание благолепне да вручится честному брату Алек­сандру, иже во схимницех Аполлон нарицается”.

“Рыцарский” период отношения к Палестине выражен в произведениях самого поэта. Отдельные строки проскальзывают в “Романе в письмах”, где говорится о том, что в старину молодой человек “для благосклонного взгля­да (дамы — аА.) уезжал на три года в Палестину”[36]. Здесь речь идет об эпохе Крестовых походов (1096–1270 гг.), когда многие молодые люди, движимые честолюбием, отправлялись в Святую Землю освобождать Гроб Господень из рук “неверных” (мусульман). Это были выходцы из разных стран Западной Европы; на протяжении почти двух столетий рыцарские ополчения провели 8 Крестовых походов. В пушкинской статье “Опровержение на критики” читаем: “Обра­зованный француз иль англичанин дорожит строкою старого летописца, в которой упомянуто имя его предка, честного рыцаря, падшего в такой-то битве, или в таком-то году возвратившегося из Палестины”[37].

Известно, что Крестовые походы завершились поражением рыцарских войск. В начале 1290-х гг. последние крестоносцы должны были покинуть Ближний Восток. Но с тех пор в западноевропейскую литературу прочно вошел образ благород­ного рыцаря, сражавшегося за высокие идеалы.

“Рыцарское” влияние испытали многие русские поэты; отразилось оно и на творчестве Пушкина. В одном из его стихотворений (“Жил на свете рыцарь бедный...”) можно усмотреть противопоставление “земного и небесного” — христианское почитание Божией Матери и рыцарский культ “дамы сердца”.

Полон верой и любовью,

Верен набожной мечте,

Аve, Mater Dei кровью

Написал он на щите.

 

Между тем как паладины

Ввстречу трепетным врагам

По равнинам Палестины

Мчались, именуя дам…[38] 

(Сам Пушкин дорожил этим стихотворением; впоследствии он включил его в  “Сцены из рыцарских времен”[39].)

Отношение Пушкина к Святой Земле, как и к христианству в целом, претерпевало с годами эволюцию; это проявилось, например, в тех строках, которые поэт посвятил книге А. Н. Муравьева “Путешествие к Святым Местам Русским” (1832). “С умилением и невольной завистью прочли мы книгу г-на Муравьева, — писал Пушкин. — Он посетил Святые места как верующий, как смиренный христианин, как простодушный крестоносец, жаждущий по­вергнуться в прах пред Гробом Христа Спасителя”[40].

Андрей Николаевич Муравьев (1806–1874), посетивший Святую Зем­лю в 1829 году, рассматривал свою книгу о русских святынях как продол­жение своего паломничества в Палестину. “Сие краткое описание некоторых обителей русских может отчасти служить продолжением моему путешествию ко Святым местам, потому что в Палестине возникло во мне желание по­сетить их”[41], — писал он в предисловии к первому изданию “Путешествия”. Именно эту книгу имел в виду Пушкин, отозвавшись на ее выход в свет восторженной рецензией.

Но когда Пушкин сравнивает А. Н. Муравьева с крестоносцем, жаждущим “повергнуться в прах пред Гробом Христа Спасителя”, то возникает вопрос: какое отношение имеет книга о русских святынях ко Гробу Господню, на­ходящемуся в Палестине? Частичный ответ на этот вопрос можно найти в словах самого А. Н. Муравьева: “Новый Иерусалим, который я видел прежде, нежели был на Востоке, получил для меня там новую занимательность. Посреди храма Воскресения мне утешительно было рассказывать братии палестин­ской, что и у нас в России есть подобие их великой святыни”[42].

 

Приложение 1

Отрывки из книги А. Н. Муравьева
“Путешествие по Святым Мес­там Русским”
(
СПб., 1846. С. 81–93)

Чрез несколько дней по возвращении из Лавры оставил я Мос­кву, желая посетить еще однажды Новый Иерусалим, столь близкий мое­му сердцу с тех пор, как поклонился древнему образцу сего. Не доезжая Воскресенска, пошел я пешком к обители, прямо чрез поле, чтобы более себе на­помнить уединенное странствие по пустыням палестинским; издали увидел часовню Элеонскую.

Патриарх Никон дал имя Элеона сей часовне и воздвиг ее на том мес­те, отколе обозревал он с царем Алексием, во дни их духовной приязни, избранное ими поприще для обители, и здесь царь назвал ее Новым Иерусалимом. Отселе на расстоянии полуверсты до Святых ворот насажена, чрез малую лощину, узкая березовая аллея; с правой стороны близко подступи­ла к стенам Нового Иерусалима крутоберегая излучистая Истра, названная Иорданом по воле Патриарха. С южной стороны собора площадка между колокольней и церковью Елены может удовлетворить ищущих желанного сход­ства обоих Иерусалимов. Те же двойные врата пред вами, хотя есть отли­чия в украшениях над ними и нет здесь мраморных столбов и изваяния; та же высота стены соборной, то же число окон во втором ярусе, и я даже уз­нал окно моей келии над церковью Елены. Положение же и зодчество колокольни совершенно иерусалимские, хотя там она до половины обруше­на землетрясением.

Утешенный столь отрадным для меня зрелищем, я стоял на знакомой пло­щадке, на коей в Иерусалиме не раз ожидал отверстия Святых ворот, и радуясь совершенному моему одиночеству, вполне предавался воспоминаниям Палестины. Но меня заметили, и подошедший монах спросил: чего я желаю?

Поклониться Святому Гробу, был мой ответ.

Я последовал за ним в прекрасные келлии настоятеля Архимандрита А...а, который весьма ласково меня встретил. “Поз­вольте мне поклониться Святому Гробу, — сказал я, — и посетить святые места Нового Иерусалима”.

“Весьма трудно угодить очевидцам, — проговорил настоятель, обратясь ко мне, — я надеюсь, что храм Воскресения напомнит вам вполне Палестину, ибо он точно сделан по образцу, который принес оттоле старец Арсений Суханов, посланный Патриархом Иосифом в 1649 году на Восток, для сравнения бо­гослужения нашего с греческим. Никон, вступивши на престол патриарший, когда еще Арсений был в Иерусалиме, велел ему снять точную модель с храма, которая доселе хранится в нашей ризнице. Мы взойдем южными вратами от колокольни, ибо вы сами знаете, что все прочие закладены в Иерусалиме”.

Врата отворились, мы вступили в храм, — радостно затрепетало сердце; что-то родное повеяло мне из-под величественных сводов, из длинных галерей; так некогда вступал я и в Святилище Палестины, и оно также показалось мне родственным, ибо я был уже прежде в Воскресенске. Есть невыразимое чувство родства, которое сближает нас не с одними людьми, но и с неодушевленными предметами. Послышится ли прежде слышанный звук, повеет ли знакомым запахом воздух, повторится ли глазам прежний очерк, — и звук и запах, и очерк — все родное, и радуется им сердце как бы своим.

— Что скажете? — спросил Архимандрит.

— Я в Палестине!

— А этот храм?

— Храм Св. Гроба, но в том виде, каков он был до разделения его между различными исповеданиями и до пожара. Здесь при самом входе я вижу насквозь собор во всю широту его до северных ворот; так было некогда и в Ие­русалимском, но теперь перегородки отделяют главный греческий собор от окружающей его галереи, и при самом входе в южный притвор Голгофы не­приязненная стена возбраняет взорам погрузиться во глубину Святилища. Вот направо и самая Голгофа у вас в том же положении, как она существовала до пожара; из сего притвора нет двойного широкого крыльца на ее верши­ну, которое приделано в Иерусалиме, дабы крестные ходы греков и латин не мешали друг другу.

Минуя собор, мы прошли налево в ротунду Свÿòîãî Гроба, и хотя я и прежде видел сие великолепное его вместилище, однако же был поражен новым изумлением при виде легкого, глубокого купола, с его семьюдесятью пятью окнами, расположенными в три яруса, кругом трех раззолоченных хоров. Сии три резные венца остроконечного купола давали ему подобие огромной тиары, осеняю­щей Священный памятник, который стоит в ограде шестнадцати пилястров, поддерживающих арки верхней галереи. Самый Гроб Господень, как цер­ковь в церкви, с златыми столбами и главою, довершал своею стройною красою полноту чудного зрелища не для одних только взоров, но и для серд­ца, ибо я опять, казалось, стоял в Иерусалиме.

— Итак, вы теперь довольны! — сказал мне Архимандрит.

— Ах! я опять в Палестине и припадаю к Св. Гробу!

Я пришел в придел Ангела, я проникнул в самый утес Святого Гроба, я опять простерся пред каменною плитою, на коей долженствовало лежать Божественное тело, я готов был повторить те же молитвы, как в Иерусалиме, и мыс­ленно повторил их; ибо все, что окружало, переносило меня к дивному об­разцу сего места, и полумрак гробового покоя, слабо освещаемого одною лам­падой вместо бесчисленных лампад иерусалимских, давал мне свободу до­полнять воображением внутреннее убожество вертепа. О как отрадно находить посреди пустыни житейской такое близкое к истине повторение желанных предметов!

Когда я поднялся с помоста, Архимандрит уже стоял за мною и смот­рел на меня с чувством участия и любопытства. Безмолвно вышли мы опять в придел Ангела сквозь низменное отверстие утеса. Он указал мне камень, который в него вдвигался, отваленный Ангелом. Наконец я спросил его: “Был ли здесь Архиепископ горы Фавора Иерофей, присланный за милостыней от Патриарха Иерусалимского?”.

— Был и плакал при виде сего гроба, — отвечал Архимандрит.

— О как понятно мне сие чувство! — продолжал я, — размеры те же, здесь как и в Иерусалиме, и гробового покоя и каменной плиты, где лежало Пречис­тое тело, и придела Ангела: но здесь стены украшены простым письмом, а там богатым мрамором, и весьма жаль, что вся сия часовня, великолепно вызолоченная снаружи, внутри столь убога, когда подлинник ее устлан одина­ковым мрамором извне и внутри. Там камень Гроба служит жертвенником, а отваленный камень престолом посреди придела Ангела; здесь же Божественные Тайны (литур­гия — а. А.) не совершаются над подобием Христова гроба. Но низкая дверь, ведущая из придела в самый утес, здесь того же размера, как была она до последнего пожара в Иерусалиме; ныне же ее там просекли выше и нарушили древность святыни.

Так говоря, мы вышли из часовни, и опять осенил нас великолепный шатер купола. “Шатер сей, — сказал мне Архимандрит, — вначале был каменный, но он обвалился от тяжести в 1723 году, в самый день Вознесения Господня, и пребывал в развалинах до 1749 года; тогда им­ператрица Елисавета велела, по совету лучших архитекторов, устроить шатер деревянный”.

— И тем самым, — прервал я, — умножилось сходство с древним подлинником. Странное дело: в Иерусалиме прежний кедровый конический купол заменен после пожара 1807 года каменным круглым, а у вас наоборот, прежде был каменный, а потом деревянный.

 

 

Приложение 2

Воскресенский скит на Валааме
и в нем Кувуклия с подобием Гроба Господня
(Изд. 2-
е. СПб., 1913. С. 10–33)

В 1896 году было положено начало Воскресенскому скиту… Понемногу заготовляя необходимый материал, в 1901 г. приступили к работам по расчистке места для будущего храма <...> Площадка, занимаемая часовнею, где должен быть храм, представляла из себя сплошную массу дикого гранита. Храм предполагался двухэтажный, в нижнем этаже коего будет помещаться Кувуклия с подобием Гроба Господня <...> В лето 1903-го года храм был вчерне окончен <...> В июле месяце 1906-го года храм был совершенно окончен отделкой и 30-го июля, с подобающей торжественностью, состоялось его освящение. Чин освящения храма, в честь и славу Славного Христова Воскресения, совершал Его Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Сергий Архиепископ Финляндский и Выборгский, соборно с братией обители при большом стечении богомольцев…

Не беспромыслительно то, что ныне здравствующий настоятель игумен Маврикий, еще будучи казначеем и затем наместником, состоял членом строительной комиссии по постройке означенного храма и должен был принять самое деятельное участие в сем храмоздании. Он, еще будучи мирянином, сподобился посетить святые места Палестины, святый град Иерусалим и поклониться Живоносному Гробу Господню. В силу сего и как бы предчувствуя, что он будет завершителем по построению сего скита, его предшественники — игумены Виталий и Пафнутий прислушивались к его мнениям и предоставляли ему свободу действий при распределении и размещении священных мест и изображений <...>

Наружный вид храма величественный и в архитектурном отношении заключает в себе смесь русского стиля с византийским <...> Храм двухэтажный; верхний этаж его освещается 10-ю окнами, а нижний полуподвальный — 12-ю полуокнами. С западной стороны ко входу в нижний храм ведет широкая гранитная лестница о 50-ти ступенях, разделенная площадками на три марша, с верхней площадки означенной лестницы вход прямо в притвор нижнего храма. Пройдя полутемным притвором, вы вступаете в таковой же храм, над входными дверьми коего помещается образ Воскресения Христова, перламутровый, приобретенный в Старом Иерусалиме и освященный на Живоносном Гробе. При входе в храм, среди царящей здесь тишины и полумрака, на вас веет чем-то таинственным, но не страшащим, а каким-то неизъяснимо радостным, благодатным. Направо вашим взорам представляется иконостас белого мрамора, с одними лишь царскими вратами (резной работы, позолоченные); северные же двери помещаются в продольной части иконостаса, отделяющей алтарь от храма с северной стороны. Алтарь сей вместе с храмом посвящен имени святого апостола Андрея Первозванного. Святой Престол и жертвенник, подобно передней части иконостаса, облицованы итальянским мрамором. В левой стороне, как раз наравне с алтарем, красуется резная позолоченная сень, утвержденная на четырех резных же колоннах (дар благотворителей). Под сею сенью находится священный предмет: “камень помазания”; он четырехугольный, несколько продолговатый, сделан из красного гранита; на нем положена Святая Плащаница. “Камень помазания” изображает тот камень, на котором, прежде чем положить Пречистое Тело Иисуса во гроб, было совершено Иосифом Аримафейским с Никодимом и прочими помазание Его благовонными мастями, и затем Святое Тело было обвито Плащаницей. Пройдя по средине храма в восточную его часть и поднявшись на одну ступень вверх, вы подходите к узкому мраморному, в полуциркульном виде, входу, ведущему в Кувуклию. Пройдя в первую дверь, вы вступаете в так называемый “Придел Ангела”. Это небольшое квадратное помещение, стены коего отделаны под цвет финляндского мрамора. Посредине сего придела помещается в один аршин вышиной, кубической формы, камень из красного гранита. Он изображает собою тот самый камень, который был привален ко входу в пещеру гроба и был затем отвален Ангелом в то время, когда Господь воскрес. Здесь же, как повествует Евангелие, жены мироносицы, пришедше да помажут Тело Иисуса, обретоша камень отвален от гроба, и Ангел в одеянии белом, как снег, сидел на нем и возвестил женам о Воскресении (см. Мф 28:1–3). В верхней части сего камня находится частица подлинного камня, доставленного из Иерусалима; верующие с благоговением сию частицу и лобызают. На стенах сего придела, в верхних частях, помещены живописные изображения из событий Воскресения Христова. Здесь находятся два маленькие круглые оконца, которые привлекают к себе ваше внимание; они как будто и не у места? Но они имеют свое значение. В Старом Иерусалиме, в Великую Субботу, у Гроба Господня остается один Православный Патриарх, в ожидании появления благодатного огня, получив который, он и передает через правое оконце — православным, а через левое — прочим.

Из притвора Ангела низкий и узкий ход ведет в самую пещеру Святого Гроба; пройти в него можно только низко нагнувшись. При входе внутрь, в правой стороне находится подобие Живоносного Гроба, имеющего вид каменного ложа, примыкающего к южной стене пещеры. На нем возложена Плащаница и в серебряной оправе маленькая частица камня от Живоносного Гроба из Иерусалима, к которым верующие со страхом и трепетом припадают и лобызают. Самый Гроб сделан из финляндского мрамора и обложен итальянским; длина его два аршина двенадцать вершков, ширина — один аршин два вершка. Над ним устроены семь висячих лампад, одна из коих неугасимая. Стены и свод пещеры обложены финляндским мрамором.

Таинственный полумрак храма при входе в Кувуклию сменяется совершенной темнотой, среди которой мерцает свет неугасимой лампады. И как кстати здесь эта таинственная темнота! Она невольно переносит нашу мысль за 19 столетий тому назад к тем священным минутам, когда Во едину же от суббот Мария Магдалина прииде заутра, еще сущей тме, на гроб, и виде камень взят от гроба (Ин 20:1). Кругом Кувуклии идет узкий коридор <...>

Для всякого верующего бывает отрадно побывать лично во святом граде Иерусалиме и прочих святых местах, где совершилось великое дело нашего спасения, где Сын Божий вочеловечился, жил, учил, страдал на кресте, умер яко человек, был погребен и в третий день яко Бог воскрес. Но сего, как исключение, сподобляются лишь немногие счастливцы, а для большинства послушать рассказов о святых местах Палестины и особенно о Живоносном Гробе от бывавших там, и то бывает великим утешением. Но вот здесь подобия тех святых мест и священных предметов и даже с частицами их подлинников. И как особенно это дорого здесь, на Валааме, для прибрежных соседей корелов. Окруженные иноверными финнами, живя в крайней бедности и привязанности к своим кормилицам земле и воде, они и помыслить не смеют о каких-либо далеких путешествиях <...>

Стремление богомольцев поклониться Гробу Господню и прослушать там Пасхальный молебен год от года все возрастает <...>

Часто посещая “Никоново” во время производящихся там построек, отец игумен Маврикий обращал особое внимание на окружающие сие место окрестности. Хорошо запомнив расположение святых мест в Палестине, он делал сравнение их сходством, а посему и пожелал более из них выдающиеся ознаменовать некоторыми подобиями.

Храм Воскресения Христова в Старом Иерусалиме находится на горе Сионской — вот и здесь в Никонове того же наименования храм и также на горе, пусть гора сия и будет “Сионская”. Спускаясь с Сионской горы по направлению к горе Елеон, приходится переходить иссохший Кедрский или Кедронский поток, миновав который, вблизи увидим Елеонскую гору, а у подножия ее — Гефсиманию. Гефсимания — это одно из любимых мест Иисуса Христа, освященное Его молитвенными подвигами, здесь же и гробница Богоматери. Вот и здесь, спускаясь с Никоновской горы, вам придется переходить овраг, или иначе сказать, иссохший ручей, который и напоминает вам Кедрский поток; миновав его, пред вами, по направлению налево, высокая гора, которая и заменяет собою Елеонскую; у подошвы сей горы и будет приличное место для Гефсимании. Здесь тщанием и неусыпными заботами игумена Маврикия была построена изящная, увенчанная пятью главами часовня, которая в настоящее время расширена и обращена в церковь. Посвящена сия церковь Богоматери, в память Ее славного “взятия на небо”, коему событию и совершается здесь празднество 17-го августа.

От Гефсиманской церкви, поднявшись по извилистой дороге на 17-ти саженную высоту, вы можете себе воображать, что находитесь на Елеонской горе; вот здесь и часовня во имя Вознесения Господня.

Вторая дорога от Гефсиманской церкви идет низом вдоль Елеонской горы, к заливу, где устроена пристань и поставлен большой гранитный крест.

Далее от Гефсиманской церкви по направлению к монастырю приходится проходить мимо большого поля — это будет подобие палестинской “Иосафатовой долины”, а затем подойдете к небольшому каналу, который и напоминает собой священную реку Иордан. Мертвое море, в которое впадает Иордан, здесь могут заменить “Лещевские заливы”, так же расположенные по правую сторону пути, как и в Палестине. Следуя по тому же пути, вы не преминете увидеть невдалеке от дороги, по левую ее сторону, строения кирпичного завода, которые так и говорят о себе, что это — “Село Скудельниче” (скудель — сосуд из обожженной глины).

Сама же обитель, расположенная на горе, с соборным храмом во имя Преображения Господня — да образует собою Фавор. Как на Фаворе Господь, облистав, просветил наше “очер­нев­шее естество”, так и здесь, на Валааме, омраченные прежде мирской суетой, поднявшись на высоту иноческих добродетелей, на сей мысленный Фавор, получают озарение свыше и просвещаются Божественным осиянием.

 

 

Приложение 3

Шевелев Владимир. Голгофа нуждается в защите
(Московские новости. № 20. 17 мая 1992. С. 20)

В одном из приделов храма Гроба Господня в Иерусалиме собрались руководители христианских общин, которым принадлежит храм, чины полиции, представитель министерства религии Израиля, чтобы обсудить инцидент, происшедший здесь 2 мая (1992 г.).

Рассматриваем фотографию, сделанную в день происшествия. Мужчина и женщина. Обоим лет по 30. Напряженные лица. Особенно у мужчины, глаза из-под очков блестят нездоровым блеском <...> Эти люди вместе с другими паломниками пришли сюда в субботу вечером. Женщина держала Евангелие, а мужчина стал крушить все, что попадало под руку: лампады, стекло у образа Божией Матери, пытался выдернуть Святой Крест с того места, на котором он стоял много столетий. Бесчинства продолжались не слишком долго. Была вызвана полиция, мужчину задержали и отправили на психиатрическое обследование.

Следствие началось, но пока полиция про эту пару знает немного. Известны их имена: Грет Рауль Тромбели и Тибета Алкин. Судя по всему, они муж и жена, в Иерусалим приехали из США. Протестанты. Убеждены, что в доме христианской молитвы иконам, скульптурам, церковной утвари не место. И решили утверждать свою правоту таким способом.

Патриархи и главы христианских общин Иерусалима выступили с заявлением, в котором выразили “свой ужас и негодование”, осудили “акт вандализма” в “колыбели христианства”, просили всех верующих мира присоединиться к ним в их молитве. Свое возмущение надругательством “над священным для всех христиан местом” выразил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II.

Сейчас священнослужители и полицейские ведут речь о земных мерах, способных остановить руку злоумышленников. Специалисты, по многу лет обеспечивающие безопасность в Иерусалиме, напомнили про особый психический синдром, возникающий порой у паломников в Святом городе: они способны совершать поступки непредсказуемые. Как оградить, защитить святыни? Это куда труднее, чем охранять банк или магазин. Открытость и беззащитность — их природа. Трудно еще и потому, что святые места Иерусалима (храм Гроба Господня в том числе) экстерриториальны — полиция может дежурить рядом, но внутрь входить не имеет права, только по просьбе Церкви. Поэтому, кстати, и Грега Тромбели полицейские схватили не сразу, а после того, как их позвали.

Участники обсуждения предлагали установить у входа в храм сигнализацию, которая позволит быстро обнаружить оружие у входящих. Неплохо. Но спасет ли это церковные ценности от фанатиков, способных ломать и крушить голыми руками? Всех обыскивать? Проверять сумки? Документы? Это тоже вряд ли поможет обнаружить тайные намерения входящих. Только станет помехой высоким чувствам, которые испытывает человек возле святого места.

Есть над чем поломать голову. Священнослужители и полицейские договорились встретиться еще раз через несколько дней.

Стоит, вероятно, добавить, что мэр Иерусалима Теди Колек сократил срок своего зарубежного визита и возвратился в Иерусалим, чтобы принять участие в разборе майского инцидента. Министр религии Израиля Авнер Шаки выразил руководителям христианских общин сожаление и сочувствие. Глубокое и искреннее сочувствие выразило также Московской Патриархии посольство Израиля в России.



*Окончание. Начало см. № 3(44) за 2005 г.

[1]См. Кибальчич Т. В. Поездка в Иерусалим. СПб., 1887. С. 1.

[2]Иерусалимская пещера в Петербурге // Аргументы и факты. № 22. 2001. С. 13. В советское время в церкви был устроен красный уголок с бюстом Ленина над криптой, который стоял, конечно же, там, где полагается быть алтарю. Сейчас храм возрождается и здесь уже совершаются богослужения.

[3]Воскресенский скит на Валааме и в нем Кувуклия с подобием Гроба Господня. Изд. 2-е. СПб., 1913.

[4]Елисеев А. В. С русскими паломниками на Святой Земле. СПб., 1885. С. 131.

[5]Марков Е. Путешествие по Святой Земле. СПб., 1891. С. 310.

[6]Недумов А. На пути в Иерусалим. Варшава, 1895. С. 49.

[7]Там же. С. 85.

[8]Записки паломника (1859). СПб., 1860. С. 171.

[9]Елисеев А. В. Указ. соч. С. 286.

[10]Белов Г. В. Иерусалим и Святая Земля. Варшава, 1889. С. 90.

[11]Елисеев А. В. Указ. соч. С. 286–287.

[12]Там же. С. 289.

[13]См. Священник А. Анисимов. Путевые записки русского пастыря о Священном Востоке. Изюм, 1886. С. 311.

[14]Там же.

[15]Елисеев А. В. Указ. соч. С. 292.

[16]Белов Г. В. Указ. соч. С. 92.

[17]Путеводитель по Святой Земле. С. 120.

[18]Хожение Даниила, Игумена Русской земли // Книга хожений. Записки русских путешественников XI–XV вв. М., 1984. С. 252.

[19]Там же. С. 253.

[20]См.: Известия Русского Археологического института в Кон­стантинополе (да­лее — ИРАИК). Т. I. С. 40 (Отчет за 1895 г.).

[21]Цит. по: ИРАИК. Т. II. С. 34–35 (Отчет за 1896 г.).

[22]Каптерев Н. Ф. Сношения Иерусалимских Патриархов с Русским правительством // Православный Палестинский сборник. Т. ХV. С. 20. Цит. по: ИРАИК. Т. II. С. 35–36.

[23]См.: ИРАИК. Т. II. С. 37 (Отчет за 1896 г.).

[24]Марков Е. Указ. соч. С. 46.

[25]Епископ Волоколамский Арсений. В стране Священных воспоминаний. Сергиев Посад, 1902. С. 60.

[26]Там же. С. 205.

[27]См. Палеолог Ф. Русские люди в обетованной земле. СПб., 1895. С. 248.

[28]Епископ Волоколамский Арсений. Указ. соч. С. 318.

[29]Там же. С. 253.

[30]Там же. С. 255.

[31]Там же. С. 256.

[32]Палеолог Ф. Указ. соч. С. 187–188.

[33]Косаткин-Ростовский Ф. Н. Крестным путем к воскресению. Париж, 1948. С. 113. Стихотворение написано в апреле 1919 г., Ростов-на-Дону.

[34]Вяземский П. А. Путешествие на Восток (1848–1850 гг.). СПб., 1883. С. 53.

[35]Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Т. ХIV. Переписка 1828–1831 гг. М., 1941. С. 52.

[36]Там же. Т. VIII. Романы и повести. Путешествия. Ч. 1. М., 1938. С. 52.

[37]Там же. Т. ХIII. Критика и публицистика. 1819–1834. М., 1949. С. 162.

[38]Там же. Т. III. Ч. 1. Стихотворения 1826–1836 гг. М., 1948. С. 162.

[39]Там же. Т. VII. Драматические произведения. М., 1948. С. 238.

[40]Там же. Т. ХI. “Путешествие к Святым Местам” А. Н. Муравьева (1832). М., 1949. С. 217.

[41]Муравьев А. Н. Путешествие по Святым Местам русским. СПб., 1846. Изд. 4-е. Предисловие к первому изданию. С. V.

[42]Там же. С. VI.

© Архимандрит Августин (Никитин), 2006

 


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА    

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА 

АРХИВ