ГЛАВНАЯ 
СТРАНИЦА 

СОДЕРЖАНИЕ 
НОМЕРА

АРХИВ



№ 3(44) 2005

Архимандрит АВГУСТИН (НИКИТИН)

 РУССКИЕ ПАЛОМНИКИ У ГРОБА ГОСПОДНЯ 

 

С самого начала своего бытия Русская Православная Церковь поддерживала тесные отношения с Православными Церквами Востока, прежде всего с Константинопольской и Иерусалимской. Через Царьград лежал путь рус­ских паломников в Палестину — колыбель христианства. Паломники из сла­вянских стран стали появляться в Палестине начиная с VIVII вв. Самое раннее письменное свидетельство о таком паломничестве в Иеруса­лим, совершенном монахом Варлаамом, от­носится к 1062 году. Все они стремились в Иерусалим, к тому месту, которое является святыней для каждого христианина — храму Воскресения Христова и находящимся ныне в его стенах Голгофе и Гробу Господню.

История создания этого храма уходит в глубокую древность. Члены первой христианской общины с благоговением чтили Голгофу и Гроб Господень — мес­та, связанные с крестными страданиями и Воскресением Спасителя. В 70 г. по Р. Х. Иерусалим был разрушен римскими вой­сками и снова стал восстанавливаться в 136 г. при императоре Адриане (117–138), который приказал построить на Голгофе храм Венеры, а на месте Воскресения Христова — храм Юпитера.

Но усилия императора-богоборца предать забвению христианские святыни были тщетны, и в течение многих десятилетий христиане приходили сюда, чтобы тайно поклониться святым местам. И когда в 326 г. в Иерусалим прибыла царица Елена, мать принявшего христианство императора Константина, то она легко отыскала место распятия и погребения Спасителя по тем статуям Юпитера и Венеры, которые поставил над Голгофой и пещерой Гроба Господня император Адриан. Именно тогда, после упразднения языческих капищ, началось здесь возведение храма над Гробом Господним по приказанию святого императора Константина и его святой равноапостольной ма­тери Елены. “Святая Иерусалимская Воскресения и Гроба Христова церковь по построении своем освящена была по Рождестве Иисусе Христове в 335 г., царствования же Великого Константина 30 года”[1], — писал один из рус­ских паломников в конце XVIII века.

Этот храм был подробно описан современником Константина, историком Евсевием Памфилом. Из его описания видно, что импе­ратор желал воздвигнуть над Гробом Господним такой храм, который “был бы великолепнее всех храмов, где-либо существующих и чтобы другие здания при храме были гораздо превосходнее самых прекрасных по городам стро­ений”[2]. Быть может, по образцу первого храма над Гробом Господним был сооружен и величественный храм в Херсонесе, близ Севастополя, над тем местом, где по преданию в X веке принял крещение святой равноапостольный князь Владимир[3].

На протяжении многовековой истории храм Гроба Господня много­кратно подвергался разрушениям. Первое из них было в 614 году при нашествии на Палес­тину войск персидского царя Хосроя. В следующем году Патриарх Иеру­салимский Модест (614–628) смог восстановить отдельные части этого храма над пещерой Гроба и на Голгофе. Восстановление осуществлялось при помощи Патриарха Александрийского Иоанна Милостивого, но уже не в первоначаль­ном виде. Вместо одного большого великолепного храма Патриархом Модестом было сооружено четыре небольших храма, которые просуществовали почти 400 лет. В 1009 году они были разрушены по повелению египетского султана Хакема, но не прошло и 40 лет, как храм на месте смерти и погребения Христа был снова восстановлен византийским императором Константином Мономахом (1042–1054).

Русский паломник игумен Даниил, посетивший Святую Землю в самом начале XII века (ок. 1104–1107 гг.), в своем “Хоже­нии” приводит подроб­ные сведения об этом храме, находившемся к тому времени во владении крестоносцев. Вот что писал игумен Даниил о пещере Гроба Господня, которая находилась в храме Воскресения Христова: “Гроб Господень высечен в каменной стене, наподобие небольшой пещерки, с малыми дверцами, как можно человеку влезть на коленях, склоняясь. Пещера квадратная, 4 локтя в длину и 4 в ширину. И как влезешь малыми дверцами в эту малую пещеру, то на правой сторо­не будет небольшая лавка, высеченная из того же пещерского камня. И на той лавке лежало тело Иисуса Христа. Ныне эта лавка Святая покрыта мра­морными плитами. В стороне проделаны три круглых оконца, и в эти оконцы виден Святой камень, и тут поклоняются все христиане”[4].

Свое хождение в Иерусалим игумен Даниил совершил не один, а с паломнической группой, в которую входили 8 человек — жители Киева и Новгорода, в их числе миряне Изяслав Иванович, Городислав Михайлович, двое Кашкичей. Поклоняясь Гробу Господню, русские паломники увидели, что здесь висят “пять больших лампад с маслом, и горят они непрестанно днем и но­чью”. Благочестивые богомольцы решили принести этой святыне дар от русских верующих.

Игумен Даниил сообщает, что накануне праздника Пасхи Христовой — в Великую Пятницу — он «пошел к князю Балдуину и покло­нился ему до земли. Он же, увидев меня, худого, подозвал к себе с любовию и спросил: “Что хочешь, Игумен русский?”. Он хорошо знал меня и очень любил, был он человеком добродетельным, очень скромным, и ничуть не гор­дился. Я же сказал ему: “Князь мой, господин мой, прошу тебя ради Бога и князей русских, разреши, чтобы я поставил свое кандило (лампаду — а. А.) на Святом Гробе от всей Русской земли”».

“Тогда, — продолжает игумен Даниил, — он милостиво и любовно разрешил мне поставить кандило на Гробе Господнем, послал со мною челове­ка, своего лучшего слугу, к эконому церкви Воскресения и к тому служите­лю, который держит ключ гробный. Эконом и ключарь Святого Гроба раз­решил и мне принести свое кандило с маслом. Я, поклонившись им, пошел с большой радостью, купил большое стеклянное кандило, налил в него мас­ла честного, принес уже вечером ко Гробу Господню и упросил ключаря впустить внутрь Гроба Господня. Он открыл мне двери, велел снять калиги, босого ввел меня с кандилом и разрешил мне поставить кандило на Гробе Господ­нем. Я поставил своими руками грешными в ногах, там, где лежали Пречистые ноги Христа. В головах стояло кандило греческое, на груди было поставле­но кандило монастыря Саввы и всех других монастырей <...> Я же тогда, по­ставив кандило, поклонившись честному Гробу и поцеловав с любовию и со слезами Святое место, где лежало тело Христа, вышел из Гроба с великой радостью и пошел в свою келью”[5]. Игумен Даниил первым из русских паломников поставил неугасимую лампаду у Гроба Господня от имени “всея Руси”.

Среди паломников, посещавших Иерусалим, издавна бытовала традиция поминать у Гроба Господня имена родных и знакомых, живых и усопших. Игумен Даниил свято соблюдал этот обычай и “во всех местах никогда не забывал русских князей и княгинь, их детей, игуменов, бояр и детей своих духовных и всех христиан <...> Заказывал 50 литургий за здравствующих русских князей и всех христиан, и 40 литургий отпели за умерших”[6].

Точно так же исполнил этот обычай другой русский паломник — диакон Троице-Сергиева монастыря Зосима, который путешествовал по Ближнему Востоку в 1419–1422 гг. Он добрался до Иерусалима в день Святого Воскресения, но с большими трудностями, “из-за препятствий обозленных ара­бов”. Диакон Зосима и его спутники сразу же направились к храму Воскресения и “били челом Живодавнему Гробу Господа нашего Иисуса Христа многажды”. “У Гроба Божьего поминал я грешный и всех Русской земли князей и бояр и всех православных христиан, — сообщал диакон Зосима. — Купил два пергамента больших, дал за них 6 драхм (так в Иерусалиме деньги зовут, не фолем зовут[7]) и написал на них все имена и положил у Гроба Божьего, дал золо­тую дукатицу патриаршему попу Варфоломею, который живет у Гроба Бо­жьего, и велел поминать в каждое воскресенье и в праздники. Да и помя­нет их Господь в Царстве Своем”[8].

У Гроба Господня русские паломники изливали свои самые сокровенные чувства и желания. Княжна Ефросиния, игумения Полоцкая, под конец своей жизни посетила Иерусалим и, поклоняясь Гробу Господню, молилась Воскресшему Спасителю: «Гос­поди Иисусе Христе, Сыне Божий! Ты сказал: “просите и дастся вам”. Благодарю Тебя, что я, грешная, получила все, что просила: сподобилась видеть Святые места, которые Ты освятил Твоими Пре­чистыми ногами, и лобызать Святой Гроб, в котором Ты почил за нас пречистою Твоею плотию. Но и еще прошу у Тебя единого дара — дай мне скончаться в этих Святых местах!»[9]. Желание святой Ефросинии Полоцкой исполнилось: она скончалась в Святой Земле в 1173 году и была похоронена в одной из па­лестинских обителей. Впоследствии ее мощи были перенесены в Киев, а в 1910 г. — в Полоцк, в основанный ею монастырь.

На протяжении столетий храм Воскресения страдал от разграблений и перестраивался. В 1555 г. папа Юлий III (1550–1555) и император Карл V с разрешения султана Сулеймана пожертвовали средства для восстановления Гроба Господня, который был на грани разрушения. Греческие монахи, издавна под­визавшиеся у Гроба Господня, называли эту святыню кувуклией. По по­воду этого термина приводится следующее объяснение: он происходит от лат. cubiculum ‘спальня, опочивальня’; в Византии так называлась царская сокровищница.

Русские христиане постоянно посещали Святую Землю, чтобы поклониться Гробу Господню. Но не всегда это представлялось возможным, по­скольку в те времена паломничество было дорогим и опасным делом. Поэтому в середине XVII века, когда главой Русской Православной Церкви был Патриарх Никон (с 1652 г.; †1681 г.), в России было начато возведение точной копии Кувуклии. В Ново-Иерусалимском Воскресенском монастыре под Москвой, созданном по благословению Патриарха Никона, главный храм был сооружен по образцу храма Воскресения, по моделям и рисункам, вывезенным из Палестины Арсением Сухановым. К огромному объему собо­ра примыкала с запада ротонда, в центре которой, по примеру Иерусалим­ского храма, возвышалась Кувуклия — Гроб Господень, богато отделанный майоликой. Всем окрестным местам Патриарх Никон дал наименования, по­вторявшие названия древнего Иерусалима — река Истра превратилась в Иордан, ближайшая роща стала Гефсиманским садом и т. д.

Истра! Богом ты хранима,

Знак тебе священный дан:

Возле рощ Иерусалима

Ты зовешься Иордан[10].

Так сказал об этом поэт Сергей Соловьев, племянник Владимира Соловьева.

О Ново-Иерусалимском храме Воскресения Христова упоминает амстердамский бургомистр Николай Витсен, побывавший в России в 1666 году. Пат­риарх Никон тепло принял Витсена и его спутника в Воскресенском монас­тыре; здесь голландцы осмотрели монастырский храм, скопированный с церкви Гроба Господня[11].

В 1453 году, когда пал “второй Рим” — Константинополь и Византийская империя прекратила свое существование, Россия осталась единственным пра­вославным государством, которое сохранило национальную независимость. Поэтому Патриарх Никон и стремился создать Ново-Иерусалимский монастырь с храмом Воскресения, который, повторив свя­тыни древнего Иеру­салима, привлек бы на Русь сотни тысяч богомольцев. Русскую иерархию давно уже волновала мысль о создании около Москвы все­мирного центра Православия (см. Приложение 1)[12].

О своем посещении Ново-Иерусалимского монастыря вспоминал митрополит Евлогий (Георгиевский). «Избрание Патриарха состоялось 5 ноября (1917 г.), — пишет Владыка в книге “Путь моей жизни”. — Накануне этого великого дня члены Собора решили съездить помолиться в Воскресенский монастырь (под Москвой), именуемый “Новый Иерусалим”.

Этот монастырь был основан Патриархом Никоном, который жил идеей “Святой Руси”, “Третьего Рима” — святой русской земли, наследницы Византии. В монастыре был построен храм — точное воспроизведение Иерусалимского собора Воскресения Христова, с “кувуклией”, то есть пещерой, копией Гроба Господня, — в которой была устроена церковка. Здесь круглый год во время богослужений пели Христос Воскресе. В верхнем храме стояли патриаршие престолы, или троны, такие же, как в храме Гроба Господня в Иерусалиме, с тою разницею, что в Святом Граде патриарших престолов четыре, по числу Вселенских Патриархов — Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского (пятый, Римский, считался отпавшим), а у нас их было пять. Патриарх Никон поставил пятый, русский, вместо отпавшего Рима. После низложения Патриарха Никона пятый престол было велено убрать, но потом его восстановили.

“Новый Иерусалим” расположен чудесно. Подъезжаешь к нему густыми зелеными лесами, — и вдруг, как видение Апокалиптического Града, белый монастырь»[13].

Россия оказывала духовную и материальную поддержку православным христианам, находившимся под турецким игом. Большие материальные пожертвования направлялись на Ближний Восток. Русские цари присылали гре­ческому духовенству, состоявшему при Гробе Господнем, не только золото и “мягкую рухлядь” (меха), но также иконы и другие предметы церковного искусства. “Посреде тое великие церкви устроена церковь, именуется соборная, — писал один из русских паломников о храме Воскресения Христова. — А иконы в той церкви присланы блаженные памяти от великого Государя царя и ве­ликого князя Михаила Федоровича (1613–1645 гг. — а. А.) всея великия Руссии, обложены серебром”.

В период между 1676 и 1812 годами Русская и Оттоманская (Турецкая) империи семь раз вступали в войну. В 1699 г. после одержанной над тур­ками победы был заключен мирный договор в Карловицах. Он имел боль­шое значение как первая попытка Петра I встать на защиту христиан — подданных Оттоманской империи. Россия настаивала на внесении в договор пункта о полном возвращении православным грекам Гроба Господня. Добиться этого не удалось, но в 1700 г. было достигнуто соглашение о свободном доступе русских па­ломников в Святую Землю. Большие денежные суммы, собранные русским народом, начали поступать в распоряжение Патриархов Иерусалимского и Антиохийского.

В Святой Град из России по-прежнему направлялась церковная утварь и иконы. Об этом кратко упоминал отец Иоанн Лукьянов, посетивший Иерусалим в 1710–1711 гг. В своих записях он отмечал, что в церкви Воскресе­ния Христова “иконное письмо все московское: царское подаяние наших Государей, а письмо верховных мастеров”[14].

Подробное перечисление тех по­жертвований, которые были сделаны в петровскую эпоху православной Россией Гробу Господню, можно найти в книге иеромонаха Саровской пустыни Мелетия. Он скрупулезно отмечал все те русские дары, которые сохранялись в храме Воскресения. По его словам, в будние дни эти драгоценные подарки хранились в ризнице, и видеть их можно было только при наступлении великих праздников. Иеро­монах Мелетий прибыл в Иерусалим на 6-й неделе Великого поста: “На сей седмице, — писал он, — для наступающих праздников недели Ваий и Святой Пасхи начали церковь украшать покровами, паникадилами и кандилами. Сих по разным местам и посреде церкви на железных спускающихся цепях, нарочно для того распростертых, развешано толикое множество, что исчислить было не можно”[15]. Среди лампад, которые украшали храм Воскресения, были и “кандила от земли Русской” — во исполнение традиции, идущей от игумена Даниила. «В алтаре на горнем месте пред иконами привесили три большие серебряные кандила, присланные из России от их царских величеств Иоан­на Алексеевича и Петра Алексеевича со славянской и греческой подписью, — продолжает иеромонах Мелетий. — Первое кандило, висящее с правой стороны, имело подпись такую: “Иже в пещере рождшемуся Ти, Христе Царю и Свет пастырем, Светило же волхвам новоявленное возсиявшему, светило аще и малое приносим, на Тя уповающие верные цари и самодержцы всероссийские Иоанн и Петр Алексеевичи. Ты же Своим рабам подай тишину и здравие, и христолюбивому жительству утверждение. Лета 1693”»[16].

Лампады эти хранились в храме Воскресения уже сто лет до того времени, как в 1794 году их увидел здесь иеромонах Мелетий. Русский пешеходец приводит надписи и на двух других лампадах, присланных царями Петром и Иоанном Алексеевичами; второе “кандило”, «висящее в средине, с тремя светильниками, с крышечкою и с Российским государственным гербом, под­писано тако: “Свет невечерний сый, Христе, свет Ти приносим лампаду сию, на Лобнем месте распятому, Тобою избранные, Тобою скиптры Российские правящие царие Иоанн и Петр Алексеевичи самодержцы. Ты же родителей наших упокой, и царство наше соблюди от всякого обстояния. Лета 1693”»[17]. И, наконец, на третьей лампаде, висевшей по левую сторону, была такая надпись российских государей: “Что Ти принесем, Христе Царю, иже по снятии со Креста от Иосифа погребенному, токмо неприступному Свету, свет чрез сию лампаду Тобою царствующие Иоанн и Петр Алексеевичи всея России само­держцы, моляще на сопротивные победы, и православному жительству при­ращения и соблюдения. Лета 1693”[18].

В петровскую эпоху ко Гробу Господню из России посылались также и богослужебные книги. В те годы во время Пасхальной службы у Кувуклии Евангелие читалось на четырех языках: греческом, славянском, арабском и турецком. Славянское Евангелие, чрезвычайной величины, было прислано из России от Патриарха Адриана в 1694 году с таким надписанием: “Во храм великий Живоносного Воскресения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа и Святого Гроба Гос­подня”[19].

Пожертвования из России продолжали поступать в храм Воскресения на протяжении всего XVIII века. Так, иеромонах Мелетий упоминает о трех золотых лампадах, присланных ко Гробу Господню от императрицы Елизаветы Петровны (1741–1761). Но он не мог увидеть этого драгоценного дара, по­скольку “опас­ность от турков засветить их не позволила”[20]. Насельник Саровской пустыни отмечал также, что у преддверия Святого Гроба “при остенках по обеим сторонам стояли изнесенные из алтаря буднешния хоругви числом 12, между коими видел я и российские хорошего письма”[21].

Записи иеромонаха Мелетия представляют большую историческую ценность, поскольку он был одним из последних русских паломников, видевших ту церковную утварь из Рос­сии, которая хранилась в ризнице храма Воскресения до опустошительного пожара, случившегося здесь в 1808 году, когда был разрушен весь круглый храм вокруг часовни Гроба Господня и отчасти Голгофские приделы. По этой же причине большую ценность приобрела копия Гроба Господня в Ново-Иеруса­лим­ском Воскресенском монастыре под Москвой: с 1808 г. лишь по ней можно было судить о том, что представлял собой оригинал до пожара.

И если предположить, что какая-то церковная утварь из металла все же могла уцелеть от огня, то иконы, украшавшие Воскресенский храм, наверняка погибли в пожаре. Иеромонах Мелетий перечисляет те из них, которые имели российское происхождение. Так, в алтаре храма Вос­кресения, на горнем месте, он видел “хорошего российского письма” икону Божией Матери: «У сей поля обложены серебром, вверху изображен Господь Саваоф, на правой стороне стоит Давид со свитком, написанным: “Предста Царица одесную Тебе” и проч. В венце Моисей, с написанием: “На Синайстей горе виде Тя в купине Моисей”. На левой стороне Аарон, с написанием: “Жезл прозябший”; возле него Даниил, с написанием: “Виде гору несекомую”. На полях Двенадцать Апостолов, внизу посреде Иаков брат Божий; по правую его руку Кирилл и Илия, Патриархи Иерусалимские, по левую же Софроний, Патриарх Иерусалимский, и Макарий Египетский. На правой стороне внизу подписано: “1703 года сей Святый образ писал Василий Уланов”»[22].

Сообщив, что этот образ был “прислан от Российского Государя Пет­ра I”, Мелетий добавляет при этом, что на том же горнем месте имелась еще одна икона — “Распятия, с Вознесением вверху, также российского из­рядного письма”[23].

Дары из России украшали также жертвенник и престол храма. Вверху над жертвенником был помещен “семи или осьми вершковый Спасителев образ, также прекрасного российского письма”[24]. А икона, стоявшая на престоле, от­личалась усложненной композицией: «В средине написан образ Знамения Богородицы, окрест же в отделениях изображены различные Ее Соборы со множеством Ангелов и человеков, и расписан во всех местах стих: “Достойно есть, яко воистину блажити Тя, Богородицу” и проч.»[25], — пишет Мелетий и добавляет при этом: “Сия икона также есть российская, и по отменно хо­рошему искусству в написании неисчислимых мелких лиц заставляет даже и францисканов удивлятися и хвалить мастера”[26].

Вместе с Саровским насельником можно совершить мысленное путеше­ствие по уже несуществующему храму и, выйдя из алтаря, среди греческих икон снова увидеть икону “российского письма, какое было во дни Московских Патриархов”: это «икона Иоанна Предтечи, на дискосе, держимом левою его рукою, возлежащий Христос, в виде Младенца, перстом Своим указует на написанное в свитке: “Се, Агнец Божий”»[27]. И, наконец, над царскими вра­тами “стоит в створном кивоте образ Спасителя, сидящего на престоле; сия икона российская и хорошего письма”[28].

Из русских путешественников последними видели храм Гроба Господня до пожара 1808 г. братья Вешняковы. Они посетили этот храм 5 февраля 1805 года. К их “Путевым запискам во Святый град” приложено и изо­бражение храма Гроба Господня в таком виде, какой он имел до рокового по­жара[29].

В то время русские паломники пользовались особыми привилегиями в Святой Земле, находившейся под управлением турецкой администрации. Со всех па­ломников, посещавших храм Воскресения, турками взымалась плата, но от нее освобождались богомольцы из России. Об этом писал еще Мелетий, со­общая, что “великия церкве Святаго Воскресения врата всегда затворены. Ключи и печать держат у себя турки. И когда потребно, отверзают, получая от мо­настыря за каждое отверстие по три лева <...> Но россияне как духовного, так и светского звания, имея у себя турецкие фирманы, в силу осьмой статьи за­ключенного между Россией и Портой при Кучук-Кайнарджи трактата (1774 г. — а. А.), входят всегда невозбранно”[30].

Вешняковы добавляют к этому сообщению интересные подробности, ка­савшиеся практического исполнения этой процедуры. “На другой день по при­бытии нашем, февраля 4-го числа 1805 года присланы были пополудни от муфтия в Патриархию чиновные арабы, которые брали с каждого поклонника муж­ского и женского пола по 23 пиастра, а с малолетних половиною меньше, и давали тескере, то есть билеты с чернильными печатями на маленьких лоскуточках бумаги, для пропуска в храм Гроба Божия. Мы показали им свой фирман; они, прочитав его, назад возвратили и с нас ничего не требовали”[31].

Греческие монахи, состоявшие при Гробе Господнем, часто пользовались услугами русских паломников, которые были рады внести своим трудом хо­тя бы малую лепту на благоукрашение великой христианской святыни. Так, братья Вешняковы охотно откликнулись на подобную просьбу, когда греческие насельники “ходили по монастырям и звали поклонников во храм Гроба Божия ради послушания, состоявшего в том, чтобы помогать чистить люстры, лампады и другие утвари церковные, обметать и очищать Святые иконы”[32]. Вместе со своим спутником по паломничеству купцом Новиковым Вешняковы в тече­ние двух дней трудились на послушании у Гроба Господня.

В начале XIX века в Иерусалиме уже постоянно проживало небольшое число русских богомольцев, причем часть из них подвизалась у Гроба Господня. Братья Вешняковы встречались с некоторыми из них: “Мы нашли во Иерусалиме к немалой своей выгоде и к удовольствию трех соотечественников, природных россиян, — сообщают братья-паломники и далее кратко упоми­нают про каждого: — Первый — иеромонах Паисий, бывший в Российском флоте, господствовавшем при Екатерине Великой в Средиземном море; он, по увольнении своем из онаго, прибыл во Иерусалим и находится теперь в числе братства в монастыре Патриаршем, но за старостию священствовать не может. Вто­рой — иеромонах Арсений, уроженец города Черкасска, что на Дону; он прибыл во Иерусалим со Святой Горы Афонской за девять лет тому назад. Третий — монах Рафаил, уроженец полтавский, находится в монастыре Патриаршем уже 25 лет; ему поручено смотрение за небольшим садом и чистотою монас­тырской”[33]. Русские иноки, жившие в Святом Граде, отличались благочес­тием, что и засвидетельствовано в записках Вешняковых: “По смирению и трудолюбию оные иноки, иеромонах, числящийся в числе соборных у Гроба Божия, Арсений и монах Рафаил, приобрели благосклонность эпитропа Архиепископа Кирилла и прочих начальствующих лиц”[34].

Вешняковы упоминают еще про “трех россиян в числе послушников”; при этом они отмечают, что русские иноки оказывали большую помощь тем бо­гомольцам из России, которые посещали Гроб Господень и другие иерусалимские святыни: “Они иногда россиянам, не знающим говорить по-гречески, бывают переводчиками и за удовольствие себе поставляют угощать своих со­отечественников избыточественно яствами и напитками. Подлинно сии чест­нейшие иноки доставляют путешественникам немалую пользу: они подают им совет, чего должно остерегаться, показывают святые достопримечательные места во внутренности и вне Иерусалима”[35].

Когда в 1808 г. храм Воскресения испытал величайшее бедствие от пожара, Кувуклия чудом сохранилась, хотя ее верх и стены были значительно повреждены при падении купола. Но в целом от храма остались лишь раз­валины. Это было время начала наполеоновской агрессии в Европе, и хрис­тианские державы не смогли оказать действенную помощь в восстановлении иерусалимской святыни. Поэтому из всех монашеских общин, подвизавшихся у Гроба Господня, за восстановление храма взялись только греки, по­скольку они рассчитывали на помощь из православной России. И русские верующие откликнулись на просьбу о помощи; они охотно жертвовали деньги на восстановление храма. С этой целью во всех русских церквах были уста­новлены кружки с надписью: “На Гроб Господень”.

Несмотря на бедствия Отечественной войны 1812 года, в Иерусалимскую Патриархию постоянно поступали денежные пожертвования из России, хо­тя и не в большом количестве. После победы над Наполеоном пожертвова­ния значительно увеличились. Кроме того, особенно важна была для греков нравственная поддержка России. Это было время, когда Россия приобрела славу непобедимой и благословенной страны. Пользуясь таким значением пра­вославной России, греки приступили к восстановлению храма и прежде всего поместили в разных местах внутри него изображения российских (византийских) двуглавых орлов.

После восстановления храм Воскресения предстал перед паломниками во всем великолепии. “Храм Воскресения своим внутренним видом, иконостасом в четыре яруса, своими стенными украшениями, включая сюда и фор­мы для сидения, расположенные по бокам панели, вполне напоминает собо­ры Московского Кремля, — отмечалось в церковной печати. — И точно, главные украшения этого храма — дар России: наместные иконы в иконостасе русской работы, иконы страданий Христа на боковых стенах — жертва императора Александра I, три большие паникадила, из которых среднее чистого сереб­ра, пожертвованы императором Николаем I. К числу особенностей храма Вос­кресения можно отнести изображение на царских вратах двуглавого визан­тийского орла, перешедшего потом в русский герб”[36].

Тот большой вклад, который с помощью России смогли внести греческие насельники в восстановление храма Воскресения, позволил им укрепить и расширить свои права на эту общехристианскую святыню. “Это единст­венное в мире место, которое сосредоточивает в себе столько различных обрядов; здесь греческий священник, францисканский монах, немецкий пастор, англи­канский пресвитер, а также пресвитеры: армянский, коптский, абиссинский, сирийский и др. встречаются между собой для одной и той же цели, в од­ном и том же месте”[37], — писал один из русских церковных публицистов. Но исторически сложилось так, что к началу XIX в. самые чтимые места в храме Воскресения — Гроб Господень и Камень помазания тела Господня — принад­лежали римокатоликам, а вообще храм был разделен на сферы влияния между представителями восьми христианских исповеданий: ка­толиками, греками, армянами, маронитами, коптами, сирийцами, эфиопами и грузинами.

После 1812 г. благодаря материальным средствам и влиянию православной России греки добились того, что католики уступили им часть Гроба Господня, который с того времени был разделен на три части: одна принадлежала грекам, другая — католикам и третья — армянам. Такое ненормальное деление Гроба Господня продолжалось до Крымской войны (1853–1856), со времени ко­торой межконфессиональное соперничество у Гроба Господня стало немно­го ослабевать. После Крымской войны особым решением было поставлено, чтобы в храме Воскресения ни одна из христианских общин более не претендовала на места общего поклонения.

Со времени войны 1812 г. права на восстановленный храм Воскресения остались только у представителей четырех Церквей: Римско-Католической, Иерусалимской, Коптской и Армянской. Те места поклонения, которые раньше принадлежали маронитам, сирийцам, эфиопам и грузинам с этого времени перешли к грекам, умело использовавшим возросшее влияние России на Ближнем Востоке. “Три главные нации обладают храмом Святого Гроба: греки, латинцы и армяне, — писал в 1835 г. известный русский публицист и востоковед А. С. Но­ров. — Копты, сириане и абиссинцы малочисленны и пользуются малыми правами. Неоспоримо, что права греков должны быть выше прав других народов: им принадлежит создание храма в древности, — и греки одни воздвигли его из пепла после последнего пожара”[38].

В 1850-х гг. греки усилили свои прошения к русским людям о пожертвованиях “на Гроб Господень”, и сбор средств в церквах еще более увеличился. Высшая церковная российская иерархия часто издавала распоряжения, чтобы сбор “на Гроб Господень” был увеличен, и в Иерусалимский Патриархат из России поступали громадные средства. Когда после войны 1812 г. к России отошли земли Бессарабии, святогробские греки, получая большие пожертвования из России, имели, кроме того, ежегодно дохода из бессарабских имений 165 тысяч рублей серебром[39].

О возросшем влиянии России в Святой Земле свидетельствуют замет­ки Кира Бронникова, побывавшего у Гроба Господня в 1821 году. “После полудня повели нас в великую Воскресения Христова церковь, — пишет русский паломник. — С нами тогда случились турецкие подданные из христиан, с которых в первый раз за вход в церковь взимаем был кафар (24 лева), в принятии коих выдавались им маленькие расписочки, которые, по приходе их в цер­ковь, надлежало показывать турецким стражам, стоящим в дверях церков­ных. Россияне же, по своему праву, а притом имея у себя и султанский фирман, ни одной пары не платят. Как скоро мы подошли к церковным дверям, то приставленные к оным турки, немедленно отпечатав, отперли и отворили нам оныя”[40].

В храме Воскресения Киру Бронникову довелось быть во время Пасхального богослужения. И снова он пишет о пожертвованиях, щедро посылавшихся из России к общехристианской святыне. “Архиереев облачили, сверх того 80 священников и 10 диаконов были в облачении готовы; ризница вообще на всех была отличная из парчи золотой разного вида, вероятно, из России присланная. За обедней были употреблены превеликий потир вызолоченный, дискос, звездица и пребогатые воздухи, присланные от усердия россиян. Много из России присылается плащаниц на Гроб Госпо­день, но оные тамо никогда не употребляются, а только во время Пасхи раз­вешивают их в алтаре по стенам”[41].

Средства, поступавшие из России, шли не только на благоукрашение Святогробских святынь, но и на восстановление колокольни, возвышавшейся справа от входа в храм Воскресения. Это здание имело когда-то пять ярусов и за­вершалось куполом. В 1545 г. два верхних яруса вместе с куполом обруши­лись во время землетрясения; третий ярус пришлось разобрать из-за опас­ности разрушения по повелению Патриарха Иерусалимского Хрисанфа в 1620 году. Поэтому долгое время у храма Воскресения не было колоколов, и при­ходилось выходить из положения, устроив внутри него небольшую звонни­цу. При этом, как сообщал один из русских авторов, “главное било медное, отлитое из колокольной меди в России с русской надписью; прочие же железные, и даже есть деревянная доска”[42]. Впоследствии помощь, пришедшая из России, помогла возобновить колокольню и, как отмечалось в церковной печати, “со времени Крымской войны на этой колокольне раздается звон громадных колоколов, присланных из России усердием благочестивых почитателей па­лестинских святынь”[43].

Вплоть до начала XIX века число русских паломников в Святой Земле было сравнительно невелико, хотя они приезжали ежегодно; их количество всегда немного увеличивалось после заключения очередного мирного договора между Россией и Турцией. После войны 1812 г. число паломников возрос­ло до 50 человек в год. С началом войны за независимость Греции (1821) русским богомольцам снова стало трудно ездить на поклонение в Иерусалим; это время было тяжелое вообще для всех христиан на Востоке. Но по окончании войны в 1829 г. число русских паломников опять начало увеличиваться и дошло до 100 человек в год.

В эти годы некоторые русские христиане, как и раньше, оставались на постоянное жительство при Святогробской общине. С некоторыми из них А. С. Норов встречался в 1835 году во время своего первого путешествия в Иерусалим к Святому Гробу. “Я имел утешение видеть здесь трех русских иеромонахов и пользовался их беседами, — сообщал он в своих записках. — Первый, старец Паисий, с давних лет переселившийся в Иерусалим, занят хозяйственной частью и угощением русских поклонников; второй — отец Антоний, ведет также уже несколько лет келейную жизнь в самом храме; третий прибыл сюда с Афонской горы как паломник. Эти два последние инока служили для меня попеременно обедни у Гроба Господня и на Голгофе — на родном язы­ке. К ним присоединилось несколько русских богомольцев, и они составили небольшой, но довольно стройный хор певчих”[44]. Тот же автор отмечал, что за богослужением у Гроба Господня в Пасхальную ночь “Евангелие было читано на языках греческом и русском”[45].

В течение многих лет Иерусалимские Патриархи жили в Константинополе — столице Оттоманской империи, а в Иерусалиме имели лишь своего на­местника, обязанности которого заключались в том, чтобы наблюдать за пра­вославными храмами в Святой Земле, представлять интересы Константино­польского Патриарха перед местной турецкой властью и содействовать ду­ховному окормлению сотен православных богомольцев, в основном русских, приходивших ежегодно в Иерусалим на Пасху.

В 1845 г. на Иерусалимскую кафедру взошел Архиепископ Лиддский Ки­рилл; его патриаршество открыло новую страницу в истории Иерусалимской Патриархии. Вступление Кирилла на патриарший престол совпало со вре­менем активизации инославных миссионеров. На назначение в Иерусалим анг­ликан­ского епископа папа римский ответил восстановлением Иерусалимской католической патриархии. Это обстоятельство побудило Патриарха Кирил­ла предпринять шаги по защите интересов Святогробского братства, и, от­кликаясь на просьбу России, он перенес свою резиденцию из Константинополя в Иерусалим[46].

Западные державы всячески противодействовали усилению влияния России на Ближнем Востоке, и в конечном счете это привело к военному конфликту. Как известно, военные действия Восточной войны (1853–1856) между Рос­сией, с одной стороны, и коалицией Англии, Турции, Франции и Сардинии — с другой сосредоточились главным образом в Крыму (Крымская кампа­ния). Война закончилась так называемым Парижским миром (1856), по ко­торому Россия, в частности, утратила право покровительствовать христианам в Турции, а следовательно, и в Палестине. Тем не менее это не уменьшило потока русских богомольцев ко Святому Гробу, и в 1860 г. в церковной пе­чати отмечалось, что “с 1857 г. число русских паломников быстро увеличи­вается: два года тому назад оно дошло до 400 человек, в прошедшем году до 600 и в сем году считалось уже более 800 человек русских, посетивших Иерусалим, начиная от Воздвижения до Пасхи. Немудрено, что с большим развитием пароходства число русских превзойдет тысячу человек”[47].

Стремление побывать в Святой Земле было не только у простых богомольцев, но и у представителей просвещенных кругов. В 1848 г. в Палести­не побывал Н. В. Гоголь. Мысль Гоголя о поездке в Святую Землю и ее осу­ществление находились в неразрывной связи с развитием его религиозно-нрав­ственного мировоззрения, и поэтому он смотрел на свое путешествие в Па­лестину как “на важнейшее из событий своей жизни”[48]. Действительно, в этом путешествии раскрылись новые черты личности писателя, проявилась его ре­лигиозность. Пребывание в Святой Земле произвело на Гоголя благотвор­ное действие и помогло ему лучше увидеть свой духовный мир. Из его пи­сем иерусалимского периода видно, что он постоянно пребывал в состоянии исповедника, кающегося в своих грехах перед Богом, перед ближними, пе­ред всем миром. В письме к своему духовному наставнику отцу Матфею от 21 апреля 1848 года Гоголь сообщал, что еще никогда не был так мало дово­лен состоянием сердца своего, как в Иерусалиме, что увидел там “черствость свою и себялюбие”[49]. “Была одна минута”, — начал было Гоголь в том же письме, — но какая — он не сказал, не придавая значения минутному порыву. Быть может, это была та минута, когда Гоголь стоял один в преддверии пещеры Гроба Господня, а перед ним — только священник, совершавший литургию на самом Святом Гробе. Диакон, призывавший народ к молитвам, стоял поза­ди русского паломника, за стенами Гроба; его голос слышался в отдалении. Пение народа и хора было еще отдаленнее. Пение русских паломников, воз­глашавших Господи помилуй и другие церковные песнопения, едва дохо­дили до слуха Гоголя. Передавая впечатления этой минуты, Гоголь писал из Бейрута 6 апреля 1848 г. Жуковскому: “Все это было так чудно! Я не помню, молился ли я. Мне кажется, я только радовался тому, что поместился на месте, так удобном для моления и так располагающем молиться; молиться же я соб­ственно не успел. Литургия неслась, мне казалось, так быстро, что самые кры­латые моления не в силах были угнаться за нею. Я не успел почти помолиться, как очутился перед Чашей, вынесенной Священником из вертепа, для при­общения меня недостойного”[50]. Это был момент высшего подъема религиозного чувства Гоголя в Святой Земле.

Другой известный русский писатель и поэт , П. А. Вяземский, совершил поездку в Иерусалим в 1849–1850 гг. Здесь он поклонился Гробу Господ­ню, после чего, как он пишет, “православ­ный гробовой монах дал нам по цветку из вазы, стоящей на Гробе, окропил нас священной розовой водою, употребляемой везде на Востоке”[51]. Русский поэт посетил “Источник Святой Девы” — то место, где, по преданию, Святое Семейство отдыхало на пути в Египет. По дороге к источнику П. А. Вяземский проезжал долину, где арабы выра­щивали розы для Святогробского монастыря. “Розовая вода будет для нас отныне живым источником иерусалимских воспоминаний и поклонений, — писал П. А. Вяземский. — На Святом Гробе и на Голгофе всегда благоухает роза­ми, и где монахи, кроме того, вспрыскивают вас розовою водою”[52].

Российские императоры по-прежнему посылали щедрые пожертвования Святогробскому братству, и, по свидетельству одного из русских паломни­ков, “над дверьми Гроба Господня висела большая, около 5 пудов весу, лампада с пятью стаканами — дар Николая Павловича, сделанная из чистого золота и усыпанная дорогими камнями”[53].

В эти годы Иерусалимскую кафедру по-прежнему занимал Патриарх Ки­рилл, который был озабочен активизацией инославных миссионеров в Палестине: они претендовали на владение некоторыми святыми местами в Иерусалиме, и храм Воскресения по-прежнему был объектом их притязаний. “Русские по­жертвовали серебряный оклад на стену Гроба Господня художественной отделки, — сообщалось в русской прессе в 1860 году, — но латиняне и армяне не до­зволили его поставить, потому что следовало снимать их образа, и он был помещен над дверями из ротонды в храм Воскресения”[54].

А. С. Норов, второй раз прибывший в Иерусалим в 1861 году, имел встречу с Иерусалимским Патриархом Кириллом. В своих записях он отметил, что “Патриарх был тяжко озабочен делом о возобновлении купола храма Гроба Господня, пробудившим притязания латинцев”[55]. В другом месте своих за­писок А. С. Норов более подробно касается этой проблемы. “Нельзя смотреть без сердечного сокрушения на жалостное положение, в котором находится храм Гроба Господня по причине ожесточенных распрей, разделяющих христи­анские Церкви, — пишет он. — Купол, осеняющий Гроб Господень, грозит по­стоянно разрушением; огромное прогнившее отверстие с южной стороны, на­ходящееся над самым входом в часовню Святого Гроба, смущает приближающихся поклонников, а глядя снаружи на купол храма, разодранные над этим местом свинцовые листы неприятно поражают взор. В этом положении храм Гроба Господня находится уже несколько лет. Право построек в храме при­надлежит, по истории, издавна грекам и утверждено фирманами султанов; но римские католики не перестают поставлять тому беспрестанные преграды и не позволяют грекам приступить к исправлению купола, несмотря на угро­жающую опасность как людям, так и самой святыне”[56].

Влияние православной России в данном случае совпало с интересом, который проявляли к Гробу Господню европейские католические державы и особенно Франция. После переговоров по этому вопросу обе стороны пришли к взаимоприемлемому решению, о чем с удовлетворением сообщалось в тогдашней печати: “Храм Гроба Господня сооружен после опустошительного пожара 1808 года, — напоминал один из авторов своим читателям. — Но и в этом новом храме обвалился главный купол, который возведен в настоящем виде двумя правительствами — русским и французским”[57].

Восстановление купола длилось с 1865 по 1869 гг. “иждиве­нием обоих правительств”. Это было след­ствием улучшения отношений между двумя европейскими державами после окончания Восточной войны и разграничения сфер влияния на Ближнем Востоке. К этому времени император Николай I скончался, и в 1855 году на российский престол взошел его сын — Александр II, которому и суждено было стать благотворителем Святогробского братства. “Известно, что после Севастополь­ской войны император Александр Николаевич вошел в сношение с Напо­леоном III и султаном, и тогда только воздвигнут был тот величественный купол, который служит теперь едва ли не единственным украшением храма”[58], — так усилиями двух европейских держав была восстановлена эта общехрис­тианская святыня.

Патриарх Кирилл, принимавший деятельное участие в процессе ремонта храма, в 1872 году был низложен, поплатившись за свою близость к России. Он был обвинен в том, что якобы поддерживал болгарских христиан в их стремлении получить независимость от Константинопольской Патриархии. 80-летнего старца в темную ночь, не позволив с ним проститься ни русскому консулу, ни начальнику Русской Духовной миссии, увезли в Яффу, а от­туда отправили в заточение на один из Принцевых островов, где он и скончался[59].

Но русское влияние у Гроба Господня по-прежнему возрастало одновре­менно с ростом числа паломников из России. В 1870-е гг. установилась традиция, согласно которой ежегодно в Великую Пятницу начальник Русской Духов­ной миссии произносил проповедь в храме Воскресения на месте Голгофы. Так, в июльской книге “Христианского чтения” за 1880 г. была помещена проповедь архимандрита Антонина (Капустина), произнесенная им на Голгофе 18 апреля того же года.

В 1883 г. на Иерусалимский Патриарший престол взошел Блаженнейший Никодим. К этому времени святые места в Иерусалиме посещало еже­годно более четырех тысяч русских паломников, которые молились у Гроба Господня[60]. Патриарх Никодим был первым из Патриархов Иерусалимских, который стал произносить за богослужением многие возгласы и молитвы по-русски[61]. Вот как описывал очевидец Пасхальные дни в Иерусалиме в 1884 году: “Максимум скопления не только русских, но и вообще паломников бывает в Иерусалиме к празднику Пасхи; весь Иерусалим тогда представляется настоящим городом паломников. На всех улицах слышится русская речь, вез­де виднеются русские лица, русские костюмы; продавцы различной снеди, погонщики ослов и даже нищие — все стараются в это время мараковать по-русски”[62].

На протяжении нескольких столетий русские паломники присутствовали у Гроба Господня на православных богослужениях, совершавшихся на греческом языке. Так продолжалось до учреждения в Палестине Русской Духовной мис­сии, члены которой прибыли в Иерусалим в 1858 году. В инструкции, данной Миссии, было, в частности, сказано (§ 5): “Миссии поручается всемерно забо­титься о проявлении русского богослужения в Иерусалиме с тем торжественным благолепием, которое принадлежит Российской Церкви, дабы возвысить значе­ние оной на Востоке. Миссии вменяется в обязанность по возможности чаще уча­ствовать в служении у главных Иерусалимских Святилищ и ежедневно служить у себя, как бы в обители”[63].

В 1882 году в России было учреждено Православное Палестинское общество, ставившее своей целью покровительствовать русским паломникам в Святой Земле. Вот что писал в связи с этим известный палестиновед Ф. Палеолог: “Почувствовав себя под покровом и защитой Палестинского Обще­ства, наши паломники, а в особенности паломницы, расхрабрились и снача­ла потихоньку и робко подпевали на славянском языке во время греческого богослужения, а в настоящее время (1895 г. — а. А.) уже дошли до того, что образовали самостоятельный хор (из постоянно или продолжительно живу­щих в Святой Земле паломников и паломниц), которым и вторглись, осме­люсь выразиться, контрабандно в греческое богослужение. Греческое духо­венство сначала противилось, как нововведению, славянскому напеву при своем богослужении, но затем, под давлением настойчивости русского человека, мол­чаливо примирилось с совершившимся фактом и не только допустило упот­ребление славянского языка при своем богослужении, но и само начало изучать славянский язык и произносить на нем возгласы и молитвословия в то время, когда на богослужении присутствуют русские паломники”[64].

В 1885 г. была отменена необходимость получения турецкого паспорта (тескере) для русских паломников, что существенно облегчало их приезд в Святую Землю. Приток православных паломников к Святому Гробу вынудил турецкую администрацию считаться с их религиозными чувствами. “До недавних еще дней на сводах одной части храма находилось помещение гарема одного мусульманского эффенди, и тяжело было видеть выглядывающие из окна верхней комнаты храма гаремные лица, созерцающие под своими ногами христианские процессии, — писал протоиерей А. Ковальницкий. — Теперь на днях ревнующими о благочестии людьми этот позор из храма Господня уст­ранен”[65].

 

(Окончание следует)

 



[1]Путешествие во Иерусалим Саровския общежительныя пустыни Иеромонаха Ме­летия в 1793 и 1794 гг. М., 1880. Изд. 2-е. С. 113.

[2]Из послания Константина к Макарию, Патриарху Иерусалимскому // Евсевий Памфил. Церковная история. Т. II. С. 190–196. Цит. по: Священник К. Фоменко. Иерусалим и его окрестности. Киев, 1883. С. 22.

[3]Там же.

[4]Хожение Даниила, Игумена Русской земли // Книга хожений. Записки русских пу­тешественников ХI–ХV вв. М., 1984. С. 210211.

[5]Там же. С. 249250.

[6]Там же. С. 254.

[7]Видимо, флорин, золотая монета Венгрии и Богемии (прим. авт.).

[8]Хожение Зосимы в Царьград, Афон и Палестину // Книга хожений. С. 306.

[9]Цит. по: Марков Е. Путешествие по Святой Земле. СПб., 1891. С. 87.

[10]Соловьев С. Цветы и ладан. 1-я книга стихов. С. 1907. С. 64 (1906, август).

[11]Ловягин А. М. Николай Витсен из Амстердама у Патриарха Никона // Ис­торический вестник. 1899. № 9. С. 876.

[12]Приложения к статье архимандрита Августина будут опубликованы в следующем номере журнала. — Ред.

[13]Митрополит Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни. М., 1994. С. 278.

[14]Священник Иоанн Лукьянов. Путешествие в Святую Землю в 1710–1711 гг. М., 1862. С. 71.

[15]Путешествие во Иерусалим... Иеромонаха Ме­летия. С. 175.

[16]Там же.

[17]Там же. С.175–176.

[18]Там же. С. 176.

[19]Там же. С. 215.

[20]Там же. С. 177.

[21]Там же. С. 193.

[22]Там же. С. 250–251.

[23]Там же. С. 251.

[24]Там же.

[25]Там же. С. 252.

[26]Там же.

[27]Там же. С. 253.

[28]Там же. С. 255.

[29]См.: Путевые записки во Святый Град Иерусалим и в окрестности онаго Калуж­ской губернии дворян Вешняковых и медынского купца Новикова в 1804 и 1805 годах. М., 1813. С. 82.

[30]Путешествие во Иерусалим... Иеромонаха Мелетия. С. 86.

[31]Путевые записки... дворян Вешняковых. С. 80.

[32]Там же. С. 130.

[33]Там же. С. 88.

[34]Там же.

[35]Там же. С. 89.

[36]Священник К. Фоменко. Указ. соч. С. 41–42.

[37]Протоиерей А. Ковальницкий. Из путешествия в Святую Землю. СПб., 1886. С. 134.

[38]Норов А. С. Путешествие по Святой Земле в 1835 году. Ч. 1. СПб., 1838. С. 143.

[39]Подробнее см. Протоиерей А. Ковальницкий. Указ. соч. С. 128–129.

[40]Путешествие к Святым местам, находящимся в Европе, Азии и Африке, совершенное в 1820 и 1821 гг. села Павлова жителем Киром Бронниковым. С. 40.

[41]Там же. С. 180–181.

[42]3аписки паломника (1859 г.). СПб., 1860. С. 228.

[43]Путеводитель по Святой Земле. Одесса, 1886. С. 122.

[44]Норов А. С. Указ.соч. С. 149–150.

[45]Там же. С. 163.

[46]См. Палеолог Ф. Русские люди в обетованной земле. СПб., 1895. С. 201–202.

[47]Записки паломника. С. 118.

[48]Письма Н. В. Гоголя / Под ред. В. И. Шенрока. СПб., 1902. Т. III. С. 420.

[49]Там же. Т. IV. С. 187.

[50]Там же. С. 176–177.

[51]Вяземский П. А. Путешествие на Восток (1849–1850 гг.). СПб., 1883. С. 111.

[52]Там же. С. 60–61.

[53]Священник А. Анисимов. Путевые записки русского пастыря о Священном Востоке. Изюм, 1886. С. 290.

[54]Записки паломника. С. 150.

[55]Норов А. С. Иерусалим и Синай. Записки второго путешествия на Восток. СПб., 1878. С. 3.

[56]Там же. С. 46.

[57]Священник К. Фоменко. Указ. соч. С. 21.

[58]Священник А. Коровицкий. Дневник паломника. Житомир, 1891. С. 58.

[59]См. Палеолог Ф. Указ. соч. С. 205.

[60]См. Елисеев А. В. С русскими паломниками на Святой Земле. СПб., 1885. С. 236.

[61]Там же. С. 293.

[62]Там же. С. 282.

[63]Там же. С. 82.

[64]Палеолог Ф. Указ. соч. С. 186.

[65]Протоиерей А. Ковальницкий. Указ. соч. С. 140.

© Архимандрит Августин (Никитин), 2005

 


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА    

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА 

АРХИВ