ГЛАВНАЯ 
СТРАНИЦА 

СОДЕРЖАНИЕ 
НОМЕРА

АРХИВ



№ 3(25) 2000

Митрополит АМФИЛОХИЙ (РАДОВИЧ)

 ЛИТУРГИЯ И ПОДВИЖНИЧЕСТВО *
(фрагмент)

ПРЕДИСЛОВИЕ
Священника Алексия Уминского

     Пожалуй, никогда еще церковные книжные магазины не были так богаты литературой на совершенно разнообразные духовные темы. Переиздано почти все из святоотеческого наследия, издаются новые переводы Святых отцов, написано и издано много прекрасных книг по самым насущным вопросам духовной жизни; одна проблема — найти время все это прочитать. Но есть одна область духовной жизни, книги, захватывающие проблематику которой, особенно активно раскупаются и жадно читаются — это православная педагогика. Нужда в этих книгах растет с каждым днем, так как с каждым днем возникают новые проблемы воспитания и образования нового поколения христиан, — христиан, рожденных в нехристианских семьях, в апостасийном мире, учащихся в безбожных школах, окруженных растлением и агрессией греха, лишенных духовных и исторических традиций и опор. Поэтому интерес к этой литературе исключительно велик, а ответ на вопрошение часто крайне невнятен, спутан, или, что еще хуже, спрофанирован псевдопсихологическими измышлениями, псевдохристианскими понятиями, прикрывающими оккультные и сектантские подходы к педагогике. Нам уже стало понятно, что искать ответа на насущные вопросы воспитания детей в учебниках Закона Божия прошлого века или в сочинениях, подобных Домострою, невозможно. В поисках ответа на вопрос, что такое православное воспитание, как по-христиански воспитать наших современных детей, мы понимаем, что мир со всем своим многотысячелетним педагогическим опытом нам этого ответа дать не может. Он может нам рассказать, как родить здорового ребенка, как научить его читать и писать, как развить его интеллект, как научить добиваться успеха в жизни, делать карьеру, преодолевать стрессы, избегать проблем. Но, как ни странно для мира, нас не это интересует! Ведь слова воспитание, образование, просвещение звучат для христианина в их истинном смысле: когда мы говорим об образовании, нас интересует, как сделать так, чтобы образ Божий раскрылся в человеке, когда говорим о воспитании, мы думаем о том, как напитать духовной пищей наших детей, помня слова Христа, что Он есть истинная Пища и Питие. Когда размышляем о просвещении, мы помним слова Литургии Свет Христов просвещает всех! Именно о такой педагогике вопрошает православный народ, именно об этом думают — и не только думают, но и активно работают над этим православные педагоги, священники, учителя, писатели, и именно педагогическая проблема является, по нашему мнению, главной для осмысления Церковью.
     Духом глубокой церковности пронизана книга
“Основы православного воспитания”, написанная современным сербским богословом, педагогом и писателем митрополитом Черногорским Амфилохием (Радовичем). Он с удивительной, радостной проникновенностью раскрывает перед нами святоотеческий взгляд на педагогику, такой живой и новый для нас — и такой вечный, ибо устремлен он на Вечного, Живого и Истинного Педагога. Будучи одним из ярких современных богословов, носителем традиции исихастов Афона, учеником и духовным сыном преподобного Иустина (Поповича), владыка Амфилохий имеет к тому же прекрасное светское образование. Он окончил философский факультет Белградского университета, обучался в Риме и Берне, владеет шестью языками. Это дает автору право и возможность сопоставлять философские и педагогические системы западного мира с православным взглядом на воспитание. Его книга — это не просто систематизация традиционных христианских педагогических позиций, не только педагогическое осмысление православной христологии, антропологии и экклезиологии. Книга митрополита Амфилохия — это новая страница православного богословия, которое можно назвать педагогическим богословием. Митрополит Амфилохий рассматривает педагогику (детоводство) как мистагогию (тайноводство) ко Христу, а весь мир — как сферу действия Божественной Педагогики. Истинной целью образования и воспитания он видит обожение человека. Автор говорит о том, что вся природа как творение Божие — воспитуема! Владыка пишет: «…Само сотворение мира представляет собой некий способ “образования”, потому, что творческим Божественным актом ничто получает свое бытие, то есть свой “лик” и облик, свой “образ”, правда, все еще несовершенный, но полный чудесных возможностей. Так, изначально сотворенное “безобличие” (Земля была безвидна и пуста) образуется и формируется, восходя от хаоса к космосу, от атома к человеку». И далее: “все творение имеет в себе жажду, некое таинственное <...> влечение к совершенству, к полноте данного ему образа”. И, конечно же, если стремление к совершенству дано всему творению, то какой же способностью к совершенству должен обладать человек?! Говоря об антропологических основах образования и воспитания, автор раскрывает перед нами “педагогическую тайну” человека. “Через органическую связь с человеческой личностью, с тайной Боговоплощения, человеческая человечность открывается равнозначной Христовой Богочеловечности, точнее, она показывается как возможность и подготовка к наполнению человека богочеловеческой Полнотой, во Христе явленной и видимой”. Итак, в самом человеке заложены безграничные возможности для его воспитания. Человек сотворен “потенциальным Богочеловеком”, и посему в человеке сокрыта тайна Божественного домостроительства. Человек призван стать домом (храмом), обителью для Бога. Повторяя слова апостола Павла: Разве вы не знаете, что вы храм Божий (1 Кор 3:16), Владыка митрополит говорит о человеке как о существе церковном. Человек — существо экклезиальное, церковное, то есть соборное; соборное и собирающее существо. Церковность заложена в самой природе человека. Это значит, что слова Спасителя о неодолимости Церкви вратами ада, обращенные к Петру, относятся не только к полноте Святой Соборной Апостольской Церкви как Церкви Бога Живаго, но и к каждому из нас лично, если мы воспитаны Христом и Церковью. Церковь живет Евхаристией как таинством таинств. Божественная педагогика призывает нас к истинному воспитанию — питанию Телом и Кровью Христовыми. К сожалению, для нас Причащение стало не только делом редким, но и, что более трагично, делом совершенно частным, сугубо индивидуальным. Митрополит Амфилохий призывает нас переосмыслить наше участие в этом великом таинстве, принять его не только как приобщение необходимой нам благодати, но как подвиг полной отдачи себя Христу (весь живот наш Христу Богу предадим), как подвиг, претворяющий нас в Тело и Кровь Христову, делающий нас Церковью-Иисусом Христом — по яркому слову владыки Амфилохия. Книга митрополита Амфилохия полна прекрасных образов, глубоких богословских и философских осмыслений, написана ярким современным языком, и в то же время языком аскетическим, так как аскетика является для автора наиболее точным инструментом для выявления истины о мире и о человеке. Он не устает называть отцов-аскетов “благодатными психологами и непревзойденными педагогами”. Книга владыки Амфилохия поможет многим найти ответ на самые сложные педагогические вопросы, и вместе с этим она указывает путь духовного движения каждому христианину и каждой православной общине. И еще — каждый из нас благодаря этой книге может по-новому понять для себя слова Господа нашего Иисуса Христа: если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф 18:3). Ибо только ребенок способен к воспитанию. 

Священник Алексий Уминский

 

ОБ АВТОРЕ

Митрополит Черногорский и Приморский Амфилохий (Радович) родился в день Рождества Христова, 7 января 1938 г., в небольшом селе Баре Радовича, в Нижней Мораче, был крещен с именем Ристо (Христос).
     Окончив в родном селе среднюю школу, едет в Белград, где поступает в Духовную академию Святого Саввы. Получив в 1962 г. диплом, продолжает обучение на философском факультете Белградского университета по специальности классическая филология.
     Огромное влияние на духовную жизнь владыки Амфилохия оказали отец Иустин (Попович) и афонский старец Паисий.
     После окончания учебы в Белграде будущий митрополит продолжает обучение в Берне (Швейцария) и в Риме, откуда затем отправляется в Грецию. В Греции Ристо Радович проводит семь лет, там он принимает монашество, в Греческой православной Церкви его рукополагают в священника. В течение своего пребывания в Греции он защищает докторскую диссертацию, посвященную святителю Григорию Паламе (на греческом языке). Год проводит на Святой Горе, откуда его направляют преподавать в Париж в Свято-Сергиевский Институт, а с 1976 г. становится преподавателем на кафедре православной педагогики в Белградской Духовной академии Святого Иоанна Богослова.
     В мае 1985 г., после избрания его епископом Банатской епархии, переезжает в Цетине. 30 декабря 1991 г. возведен в сан митрополита Черногорского и Приморского, Зетско-Брдского и Скендерийского.
     Владеет русским, греческим, итальянским, немецким и французским языками. Член Союза писателей Сербии и Черногории. Опубликовал труды: “Тайна Святой Троицы по учению святителя Григория Паламы”, “Смысл Литургии”, “Синаиты и их влияние на духовную жизнь Сербии
XIV века”, “Духовное движение Филокалии в XVII и начале XIX века”, “Духовное значение храма Святого Саввы в Белграде (на Врачаре)”, “Преподобный Рафаил Банатский”, “Возврат к чистоте душевной”, “Основы православного воспитания” и др. Автор многих переводов с сербского на греческий и с греческого на сербский, очерков и проповедей.
     Митрополиту Амфилохию (Радовичу) с помощью духовенства и народа удалось восстановить большое количество церквей и монастырей, построить новые. Увеличилось число священников и монашествующих. С 1992 г. в Цетине начинает издаваться журнал Митрополии Черногорско-Приморской “Светигора”. Издательство “Светигора” осуществляет активную издательскую деятельность. Также с 1992 г. в Цетине возобновляет свое существование Духовная академия, закрытая коммунистами в 1945 г. В 1998 г. начинает свою работу радио “Светигора”. В 1993 г. Митрополию впервые в истории посетили Патриархи — Варфоломей Константинопольский, Алексий
II, Святейший Патриарх Московский и всея Руси, который вместе со Святейшим Сербским Патриархом Павлом освятил фундамент храма Воскресения Христова в столице Черногории Подгорице. В 1993 г., опять же впервые в истории, в Митрополии Черногорско-Приморской на Цетине и в монастыре Острог состоялся внеочередной Архиерейский Собор СПЦ. Духовно-миссионерская служба Митрополии открывает духовные центры, магазины духовной литературы. Создано несколько церковных хоров по всей Черногории. Начато восстановление знаменитого монастыря Подмаине, более 150 лет находившегося в запустении; монастыря святого Архангела Гавриила близ города Тиват и множество других. Все это делается под покровительством Митрополии Черногорской и Приморской и все это — только начало духовного и нравственного возрождения Черногории. 

*    *    *

В древнем Патерике, сборнике изречений египетских пустынников, содержится один удивительный эпизод, разговор преподобного Макария Великого с черепом языческого жреца. Вот он: “Рассказывал старец Макарий — шел я однажды по пустыне и нашел череп. Когда я подтолкнул его маслиновой веточкой, череп вдруг заговорил. Я спросил — кто ты? Он ответил: я был жрецом идолопоклонников, которые когда-то жили здесь. А ты — духоносный Макарий. Когда в тебе разгорается сострадание и любовь к тем, кто мучается в аду, и ты молишься о них, они получают утешение. Старец спросил: о каких муках и каком утешении ты говоришь? Отвечал ему череп: как небо высоко над землей, так высоко под нами пламя, в которое мы погружены с головы до ног. И что страшнее всего, мы не видим лиц друг друга, мы привязаны друг к другу спинами, но когда ты молишься за нас, тогда мы хотя бы частично можем видеть лица тех, кто рядом, вот в чем наше утешение. Заплакал старец и сказал: проклят день, когда рождается человек...”.
     Пустыня, если бы даже и хотела, ничего не могла бы скрыть; ее обнаженность — свидетель обнаженной реальности. Отсюда и мудрость жизни в ней, рожденная от соприкосновения с прасущностью жизни. Нигде граница между бытием, небытием и лжебытием не пролегает настолько ясно, как в пустыне. Поэтому нет ничего удивительного, что в этом на первый взгляд абсурдном разговоре пустынника с черепом через раскрытие потустороннего трагизма, раскрывается главный источник трагизма человеческой жизни. Что есть ад? — Невозможность общения с лицом другого, с ближним. И действительно, лицо другого — единственное утешение для человека, живущего в пустыне — в реальной земной или потусторонней. Без этого утешения сам человек превращается в вопль отчаяния. Лицо — это откровение личности, ее светлый символ, ее выражение и отражение. Все энергии человеческого существа, добрые и злые, собраны и отражены в человеческих глазах, смехе, слезах. Свидетельство тому — лицо не только живого человека, но и мертвого. Мертвые лица уносят с собой следы и отражения тех миров, которые человек поселил в себе еще при жизни. Поэтому и поем мы при погребении вижу во гробе лежащую, по образу Божию сотворенную, красоту нашу...
     Если лицо — это чудный отсвет Божиего лика, ясно, что природа его — общение, а недостаток общения или отсутствие его — это разрушение его праисконной красоты. По признанию черепа того жреца, безличное присутствие другого, то есть близость без возможности видеть его лицо и общаться с ним, превращает существование в ад, а совместную жизнь — в жизнь адскую. Погашенное лицо другого несравнимо хуже погашенного светильника в глухой ночи. Предметы присутствуют во тьме, но, недостаточно освещенные, они вселяют страх, угрожают, подстерегают; поглощенные мраком, они становятся присутствующим “ничем” или “чем-то”, что леденит кровь ужасом. Это может быть и вещь, и зверь, и человек, и мир: мрак поглощает лик и заменяет радость его созерцания присутствием безликого чудовища; “связанность” спинами значит именно это.
     Странно и удивительно, но это свидетельство о потусторонней адской реальности, полностью совпадает с мнением Сартра о присутствии другого в исторической реальности. “Другой — это ад”, — утверждает этот предводитель материалистического экзистенциализма. По его мнению, это утверждение о другом прежде всего относится к присутствию Бога. Если существует Бог, значит, не существую “я”, не существует моей свободы. Поэтому необходимо, чтобы Его не было. Но этот “человеколюбивый” богоубийца, “расправившись” с Богом, не знает, как ему приступить к общению с человеком: теперь уже и его присутствие становится мукой, неприступной, непробиваемой стеной. А где выход? — Прометеева безвыходность исторического существования...
     В обоих случаях, — и в свидетельстве мертвого черепа, и в понимании еще живого, сартрова, скрывается (странно звучит, но это так) любовь к другому. В первом случае ясно, что речь идет о глубинном зове, крике о лике брата-человека. У Сартра любовь проявлена как бессилие и подсознательная ненависть. Ненависть — это патологическое состояние любви: любви, которая разрушает и уничтожает. Патологическое бессилие общения, чтобы оправдать себя, обвиняет другого, будь то человек или Бог. Но там, где исчезает лик другого, неминуема встреча с пустотой: героическое историческое самоутверждение человека в действительности — ничто иное как бегство от этой пустоты и собственного болезненного бессилия, бегство к чему-то другому как к спасению. Самолюбие, алчность, похоть — все это переполняет жизнь современного человека, и на самом деле все это — искаженный отсвет поиска другого, стремления к нему.
<...> 

Перевод с сербского

 

*Публикуем главы из книги “Основы православного воспитания” митрополита Амфилохия (Радовича), выходящей в свет в Перми. — Ред.

 

© Подготовка текста. “Альфа и Омега”, 2000

© Предисловие. А. А. Уминский, 2000

 


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА    

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА 

АРХИВ