ГЛАВНАЯ 
СТРАНИЦА 

СОДЕРЖАНИЕ 
НОМЕРА

АРХИВ



№ 3(25) 2000

Протоиерей К. КУСТОДИЕВ

ЖЕНЩИНА В ВЕТХОМ ЗАВЕТЕ*

№№ 22, 23, 24, 26, 27.

 

 VII. УБИЙЦА АВИМЕЛЕХА

     Долго евреи жили в том состоянии беспокойства и волнений, которые предшествуют политической организации всякого народа. Спустя сорок лет после победы над Сисарою евреи снова подпали под иго мадианитян, от которого освободил их Гедеон. Почувствовав нужду в центральной власти, они предложили царство своему освободителю, но тот отказался, оставшись судиею. После смерти Гедеона Авимелех, его сын, искал достоинства, от которого отказался его отец. Сихем провозгласил его царем. Но Авимелех начал свое царствование братоубийством, и сихемляне захотели сбросить иго, которое сами на себя наложили. Авимелех попытался принудить сихемлян к повиновению силой, овладев крепостью Тевец. Жители Тевеца, впрочем, заперлись в центральной части города. Авимелех окружил башню войском и хотел ее сжечь, но одна женщина предупредила это: сверху она бросила в него жерновный камень так метко, что он размозжил ему голову. "Обнажи меч твой и умертви меня, чтобы не сказали обо мне: женщина убила его" (Суд 9:54 - М[1]) - приказал оруженосцу первый неудачный царь Израиля.
     Израиль желал государя, но отвергал тирана. Не напрасно Авимелех был поражен женщиной.

VIII. ДОЧЬ ИЕФФАЯ

     Евреи все более и более уклонялись от путей Божиих. И только рабство, делаясь невыносимым, заставляло вспоминать о Боге и Его законе. Они подпали игу аммонитян, которые жили за Иорданом, к востоку от Палестины. Поработивши колена, расположенные по ту сторону Иордана: Рувимово и Гадово и половину колена Манассиина, они угрожали тем же Иуде, Вениамину и Ефрему.
     Жестоко стесняемые в продолжение восемнадцати лет, заиорданские колена соединились в Массифе Галаадской. Галаад достался в удел восточной половине колена Манассиина. Горы Галаада сделались притоном тех израильтян, которые свергли с себя иго всякого закона, но равнины и долины доставляли прекрасные пастбища, и здесь процветала мирная пастушеская жизнь патриархов. В одном из этих пастушеских шатров вырос сын Галаада по имени Иеффай. Рожденный от рабыни, он был воспитан с детьми законной жены своего отца. Но Галаад умер, и дети свободной жены с помощью галаадских старейшин выгнали из дома сына рабыни. Подобно сыну Агари, Измаилу, Иеффай удалился из своей родной страны.
     Разбойничья жизнь, которую скрывали горы Галаада, кровное оскорбление, которое нанесли ему братья, первые впечатления детства, скорби юности, - все это побудило Иеффая сделаться врагом того общества, которое его несправедливо отвергло. Он убежал в страну Тов[2] и собрал вокруг себя людей без имени, которые, живя разбоями, смотрели на добычу, как на дар Божий.
     Иеффай как начальник этих людей успел прославиться у своих соотечественников. О нем вспомнили собравшиеся в Массифе израильтяне. В этом неустрашимом человеке, из которого они сделали себе врага, они захотели приобрести себе защитника. Старейшины галаадские пришли к изгнаннику с раскаянием. Посвятить защите своих соплеменников силы, которые он употреблял против их покоя, командовать не людьми, не имевшими пристанища, а воинами, войти спасителем в отечество, изгнавшее его из дома его отца, - вот что внушали Иеффаю явившиеся к нему соотечественники.
     Старейшины Галаадские явились в Массифу с Иеффаем. Он привел с собою свою единственную дочь.
     После бесплодных переговоров Иеффай во главе израильского войска решился начать с войну аммонитянами. Аммонитяне были сильны и своею численностью и давностью своего господства: от исхода войны зависели судьбы народа Божия. Иеффай дает Господу обет и произносит: "Если Ты предашь сынов Аммоновых в руки мои, то, по возвращении моем с миром от сынов Аммоновых, что выйдет из дверей дома моего навстречу мне, будет Господне, и вознесу сие во всесожжение" (Суд 11:30-31 - М).
     Израиль сразился и победил. Иеффай возвратился в Массифу. Он у своего дома. И вот из его дома появляется с тимпаном в руках пляшущая девица. В торжествующей он узнает свое дитя. Победитель был поражен и разбит; он разорвал свои одежды и из его сокрушенного сердца вырвался крик отеческой любви.
     "Ах, дочь моя! Ты сразила меня; и ты в числе нарушителей моего покоя! Я отверз уста мои пред Господом, и не могу возвратить обета" (Суд 11:35 - М). Дочь Израиля поняла причину внезапной печали отца и ответила с твердостью: "Отец мой! Ты отверз уста свои пред Господом, и делай со мною то, что произнесли уста твои, когда Господь совершил чрез тебя отмщение врагам твоим, сынам Аммоновым" (Суд 11:36 - М).
     Так могла говорить только героиня: она готова на все для своего отца, победителя врагов отечества. Девица продолжала: "Только сделай мне сие: отпусти меня на два месяца; я пойду, взойду на горы и оплачу девство мое с подругами моими". "Поди" (Суд 11:37-38 - М), ответил ей отец. Она охотно идет на исполнение обещания, данного ее отцом. Но не может не скорбеть и не плакать о том, что было самым ужасным для каждой дочери Израиля: умереть, не сделавшись матерью. Она готова посвятить себя торжеству своего отечества, но желала бы чрез свое потомство иметь участие в его будущих надеждах.
     По прошествии двух месяцев она возвратилась к своему отцу и он совершил над нею свой обет[3]. Геройский поступок дочери Иеффая не пошел бесследно; он навсегда остался в памяти дочерей Израиля: "четыре дня в году они ходили восхвалять дочь Иеффая Галаадитянина". 

IX. НОЕМИНЬ И РУФЬ

     Мрачный характер жизни израильтян во времена Судей не раз освещался светлыми женскими личностями. Когда народ Божий склонялся пред чужими богами, даже между язычниками находились женщины, которые в Иегове видели истинного Бога, а в Его народе - великую будущность. Такова была Руфь моавитянка.
     Некто Елимелех из Вифлеема, по случаю голода, вместе со своею женою и двумя сыновьями отправился из своего родного города на поиски лучшего места. Он направился за Иордан. Там, за пустынными берегами Мертвого моря, к югу от Арнона, находится долина с тучными пастбищами, с обильными жатвами: это были поля пастушеского народа моавитян. Елимелех привел в этот зеленый уголок всю свою семью, но вскоре умер, оставив вдову Ноеминь. Его два сына женились на моавитянках, Орфе и Руфи, но через десять лет оба умерли, не оставив после себя детей. Ноеминь теперь осталась с двумя молодыми вдовами-снохами; она лишилась тех уз, которые ее привязывали к земле, неизвестной ни ее детству, ни ее юности: слабая, она почувствовала, что единственною опорою, которая могла поддерживать ее существование, было ее отечество.
     Она услышала, что "Бог посетил народ Свой и дал им хлеб" (Руфь 1:6); она решилась оставить землю Моавитскую и идти в свое отечество. С нею пошли и ее две невестки. Но по дороге Ноеминь стала отклонять их жертву. Она знала по опыту, что значит быть одинокою среди чужого народа в чужой стороне. Она стала упрашивать своих снох возвратиться к матерям и выйти замуж. Мир семейной жизни мог исцелить их разбитые и страдающие сердца. "Да даст вам Господь, - говорила Ноеминь, - чтобы вы нашли пристанище каждая в доме своего мужа" (Руфь 1:9). Она простилась с ними, поцеловала их. Обе в слезах, они начали умолять ее: "нет, мы с тобою возвратимся к народу твоему" (Руфь 1:10). Преданность тронула Ноеминь, но не для того, чтобы согласиться на просьбу своих снох, а для того, чтобы с материнскою нежностью убедить их отказаться от своего намерения. "Разве еще есть у меня сыновья в моем чреве, которые бы были вам мужьями? - спрашивала она своих снох. - Даже если бы я сию же ночь была с мужем и потом родила сыновей, - то можно ли вам ждать, пока они выросли бы? можно ли вам медлить и не выходить замуж?" (Руфь 1:11-13).
     Орфа возвратилась, но Руфь осталась с Ноеминью. "Вот, невестка твоя возвратилась к народу своему и к своим богам; возвратись и ты вслед за невесткою твоею" (Руфь 1:15). Ни слова Ноемини, ни пример Орфы не поколебали молодой женщины. Она чувствовала превосходство того народа, к которому принадлежал ее муж; она видела в Иегове Бога более великого, чем боги Моава; внутренний голос призывал ее следовать внушениям своей привязанности и давал ей предчувствовать, что она сделается соучастницей сверхъестественной миссии избранного народа. Привязанность к свекрови, участие ко вдове, одинокой и престарелой, заставили ее забыть даже родную мать
     "Не принуждай меня, - говорила Руфь свекрови, - оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог - моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду <...> смерть одна разлучит меня с тобою" (Руфь 1:16-17).
     Ноеминь уступила: она не смела больше противостоять преданности своей снохи. Обе вдовы дошли до Вифлеема. Весь город пришел в волнение. "Это Ноеминь?" - спрашивали все, вспоминая прежнее ее богатство. "Не называйте меня Ноеминью, а называйте меня Марою[4], - отвечала бедная вдова, - потому что Вседержитель послал мне великую горесть; я вышла отсюда с достатком, а возвратил меня Господь с пустыми руками; зачем называть меня Ноеминью, когда Господь заставил меня страдать, и Вседержитель послал мне несчастье?" (Руфь 1:19-20).
     Ноеминь оставила отеческий город во время голода, а возвратилась в год урожайный. Это был месяц Авив, начало весны. Начиналась жатва ячменя. "Пойду я на поле, - сказала Руфь Ноемини, - и буду подбирать колосья по следам того, у кого найду благоволение". "Пойди, дочь моя!" (Руфь 2:2), - отвечала ей Ноеминь. Молодая женщина вышла на поле, принадлежавшее Воозу, одному из наиболее значительных жителей Вифлеема, и начала работу бедняка - собирать оставшиеся колосья.
     Между тем как она всецело предалась своему занятию, прерывая его лишь только изредка для отдыха, какой-то человек спускался с холма, на откосах которого был расположен Вифлеем. Это был Вооз. Вид Руфи поразил его. По ее целомудренному и юному лицу он принял ее за девицу. У своего начальника рабочих он спросил имя незнакомки. Узнав, кто она, он выказал пред нею всю заботливость и предупредительность отца. Он советовал ей не ходить на чужое, а подбирать на его поле, а слугам своим приказал не тревожить ее. Удивленная Руфь спросила, что значит такая милость. Чтобы удовлетворить ее любопытство, Воозу было достаточно напомнить ей слухи о том, что она сделала для своей свекрови.
     "Да воздаст Господь за это дело твое, - говорил он Руфи, - и да будет тебе полная награда от Господа Бога Израилева, к Которому ты пришла, чтобы успокоиться под Его крылами!" (Руфь 2:12). Речь Вооза была по сердцу Руфи (Руфь 2:13). Вооз пригласил ее разделить трапезу с рабочими. Он сам подал ей молодых поджаренных зерен, которые, когда они еще не сделались сухи и тверды, были одним из самых лакомых блюд на Востоке. Наевшись сама, остаток она сохранила для свекрови. Поручая ее покровительству рабочих, Вооз приказал им дозволять ей собирать колосья между снопами и отбрасывать ей даже от снопов.
     По возвращении Руфи с поля, Ноеминь спросила, на каком поле она собирала. Руфь назвала хозяина. Ноеминь благословила Иегову: Вооз был одним из родственников ее мужа. Вдова Елимелеха советовала снохе продолжать собирать колосья на поле своего родственника.
     Нищенский образ жизни снохи не мог удовлетворить свекровь, которая желала для той лучшего. План, каким образом устроить свою сноху, у Ноемини уже образовался в то время, когда она только услышала, что Руфь попала для собирания колосьев на поле Вооза и что Вооз принял ее очень радушно[5]. Теперь она решила привести свой план в исполнение. "Дочь моя, - сказала она Руфи, - не поискать ли тебе пристанища, чтобы тебе хорошо было?" (Руфь 3:1). Указывая ей на Вооза как на родственника, она напомнила ей права, которые по закону Моисееву (Втор 25:5) принадлежали ей как вдове.
     Однажды вечером Вооз завершил свою работу сытной трапезой на открытом воздухе. Поработавши и утомившись, он здесь же и заснул возле стога. В полночь он просыпается; у ног его лежит женщина в нарядных одеждах, надушенная. Вооз испугался. "Кто ты?" - спросил он. - "Я Руфь, раба твоя, - отвечало явление, - простри крыло твое на рабу твою, ибо ты родственник" (Руфь 3:9). Вооз понял и согласился исполнить ее желание; но был родственник более близкий. Нужно было, чтобы тот отказался от своего права, чтобы Вооз потом мог им воспользоваться. На этот раз Вооз проводил Руфь к ее свекрови с шестью мерами ячменя, обещая устроить остальное. Он отыскал упомянутого родственника, вывел его пред ворота к старейшинам города и при них спросил его, согласен ли он восстановить род Елимелиха. Тот снял сапог со своей ноги и бросил его Воозу; это значило, что он отказывается от своего права.
     Теперь, обращаясь торжественно к старейшинам и всему народу, Вооз сказал: "Вы теперь свидетели тому, что я покупаю у Ноемини все Елимелехово и все Хилеоново и Махлоново (два сына Ноемини); также и Руфь Моавитянку, жену Махлонову, беру себе в жену, чтоб оставить имя умершего в уделе его, и чтобы не исчезло имя умершего между братьями его" (Руфь 4:9-10). Свидетели отвечали: "да соделает Господь жену, входящую в дом твой, как Рахиль и как Лию, которые обе устроили дом Израилев; приобретай богатство в Ефрафе, и да славится имя твое в Вифлееме; и да будет дом твой, как дом Фареса, которого родила Фамарь Иуде, от того семени, которое даст тебе Господь от этой молодой женщины" (Руфь 4:11-12).
     Благожелания жителей Вифлеема были знаменательным освящением брака Вооза. Служа символом участия языческих народов в раскрытии идеи Мессии, образом всенародного распространения Евангельского закона, Руфь моавитянка делается суком, который, привившись к стволу Иудину, произведет ветвь царской династии избранного народа, от которой воплотится Слово Божие, Искупитель человечества. И город, принявший юную иностранку, - тот самый, в котором родится Спаситель мира!
     Ноеминь, думавшая найти только скорби на своей родине, утешилась надеждами. Преданность Вооза и нежность Руфи были ее опорою. Когда Ноеминь взяла на руки новорожденного сына Руфи и прижимала его к своей груди, она чувствовала себя больше чем бабушкой: ее сердце билось биением материнским. "У Ноемини родился сын" (Руфь 4:17), говорили женщины Вифлеема о рождении сына Руфью.
     Этот сын был Овид, отец Иессея, отца Давидова.

X. МАТЬ САМСОНА

     Для спасения израильтян от притеснений филистимлян Бог воздвиг им силача Самсона. Своей силой и своим воспитанием Самсон был обязан своей матери. Предсказавший ей рождение сына Ангел Господень заповедал ей во время беременности воздерживаться от вина и всякого напитка нечистого. Такая осторожность, конечно, имела благодетельное влияние на Самсона, которому Бог дал необыкновенную силу.
     Физической организации Самсона недоставало нравственной силы: он не мог устоять против обольщения женщины. Филистимляне открыли слабую сторону этой сильной натуры. Чрез одну из своих дочерей они погубили и этого необычайной силы мужа, и его энергию, и даже желание жить (Суд 16:30). Поработившая его обворожительница предала его врагам.
     Пример матери Самсона доказал, что не в физической силе спасение Израиля, но в его верности Божественному закону. К этому собственно еврейские матери должны были направлять воспитание своих детей.

XI. АННА, МАТЬ САМУИЛА

     В Анне, матери Самуила, мы находим то, чего недоставало матери Самсона.
     Между богомольцами, которые ежегодно отправлялись в Силом, где была скиния, для принесения Богу начатков от своих полей и первородных из стад, был один человек из Рамы Вениаминовой, города, расположенного на Ефремовой горе[6]. Это был Елкана. На богомолье ему сопутствовали его две жены, Анна и Феннана, сыновья и дочери. Первая из его супруг была печальна, потому что у ней не было детей; теми, которых имел Елкана, Бог благословил Феннану.
     Между тем Анна могла бы быть счастлива. Вероятно, только ее бесплодие было причиною, которая заставили ее супруга дать ей соперницу: но, разделяя между двумя женами имя супруга, Елкана не разделял своей любви, которая вся принадлежала Анне. Елкана высказывал ей всю нежность страстного чувства. Он видел, что Анна страдает от стыда, покрывавшего всякую еврейскую женщину, которой природа отказала в материнстве; он видел, что за это несчастие ее оскорбляет и высокомерная Феннана. И, считая Анну своею желанною супругою, он каждый раз, когда приходил в Силом, давал ей двойную часть для принесения жертвы Богу.
     Но вот он замечает, что, угнетаемая скорбью, несмотря на его предупредительность, Анна даже отказывается от пищи, которую он ей предлагает. Он растроган и встревожен. "Анна, - утешает Елкана свою неплодную супругу, - что ты плачешь, и что не ешь, и что скорбит сердце твое? Не лучше ли я для тебя десяти сынов?" (1 Цар 1:8 - М).
     Несмотря на эту трогательную заботливость мужа Анна страдала. Ее любящая и благородная натура в нежной преданности Елканы, может быть, находила новый предмет для своей скорби: Анна не могла дать полного счастья человеку, в сердце которого она занимала лучшее место.
     Итак, Елкана со своей семьей пришел в Силом. Анна испытывала одно из тех мучений, которым не может помочь человек и которые исцеляются только Божественным милосердием. Она вошла в скинию. Пред Всемогущим она излила всю горечь своей души. Ни жестов, ни биения в грудь, ни слов молитвы не слышно; но разорванное сердце превратило в молитву все ее существо. Анна молила Господа призреть на нее, сжалиться над ее страданиями, исцелить рану, которая снедала ее. Она молила Господа дать ей сына! Этот сын не будет ее - он будет принадлежать Тому, Кто благословит ее высочайшим благом материнства: он будет назореем не на время, но на всю жизнь.
     Молитва Анны отличается тем особенным молчаливым характером внутренней беспомощности, растроганного умиления, который придал ей Христос[7]. Израильтянин обыкновенно молился не так: он восклицал, кричал[8] пред Господом. Сидевший у порога храма Господня первосвященник Илий, заметив жену Елканы, приписал ее внутреннее возбуждение пьянству и даже обратился к ней со строгим выговором. Так была необычна молитва Анны! "Нет, господин мой, - отвечала ему Анна, - я жена, скорбящая духом; вина и напитков я не пила, но изливаю душу мою пред Господом. Не считай рабы твоей негодной женщиною; поелику от великой печали моей и от скорби моей я говорила теперь" (1 Цар 1:15-16 - М). При этих нежных и искренних словах Илий вынужден был раскаяться в своих подозрениях. "Иди с миром, - сказал он несчастной женщине, - и Бог Израилев исполнит прошение твое, чего ты просила у Него" (1 Цар 1:17 - М). "Да обретет раба твоя милость в глазах твоих!" (1 Цар 1:17 - Г) - ответила Анна и удалилась.
     К своей семье она возвратилась успокоенною. В ней совершилось внезапное превращение. Ее пламенные излияния пред Богом, ее вера в Вечное Существо, Которое не изменяет никогда и Которое теперь устами Илия отвечало на ее молитву, - все это успокоило ее душу и просветило ее лицо.
     На следующий год Анна не сопутствовала своему мужу в Силом: она кормила дитя, своего сына. Она не забыла обета; она только ждала, когда выкормит и вырастит свое дитя, чтобы привести его в скинию.
     Анна в Силоме; она пришла посвятить своего сына Господу. Ее сопровождает супруг. Принеся Иегове в жертву быка, Анна и Елкана представили Илию свое дитя. Мать Самуила припомнила первосвященнику день, когда она молилась в его присутствии. Тогда она просила у Господа сына, которого и обещала посвятить Ему. Господь ее услышал; теперь она исполняет свой обет[9].
     Богомольцы склонились для молитвы. Это уже не была немая молитва, которую произносило надорванное сердце неплодной матери; это был громкий торжественный гимн благодарности. Дух матери Самуила всецело проникается Божественною мыслию; она провидит будущее, она делается пророчицею. Она возвещает торжественное пришествие Мессии.
     В изложении не передашь всей силы и всего величия песни матери Самуила. Нужно слышать самые слова этой песни:
     "Возвеселил Господь сердце мое; Вознес Господь рог мой (1 Цар 2:1 - М); широк рот мой на врага моего, потому что спасенная тобою веселюсь я. Нет святого Иегове подобного; Потому что нет другого, кроме Тебя, и нет прибежища, кроме Бога нашего. Не продолжайте надменных речей; дерзкая надменность пусть не выходит их уст ваших; ибо Иегова - Бог всеведущий, и не удадутся замыслы. Лук сильных сломан, а слабые укрепились. Сытые нанимаются за хлеб, а голодные отдыхают. Даже бесплодная родила семерых, а многодетная ослабла. Иегова умерщвляет и оживляет, низводит в шеол[10] и возводит; Иегова отнимает и обогащает, унижает и возвышает, поднимает нищего из праха, и несчастного возвышает с позорного места, чтоб с вельможами посадить и в наследие дать им почетное седалище; ибо у Иеговы столбы земли, и на них утвердит Он вселенную. Ноги праведников сохранит Он, а злодеи умолкнут во прахе; ибо не силою силен человек. Иегова сразит противящихся Ему; загремит с небес и рассудит концы земли (1 Цар 2:1а-10а - Г), и даст крепость царю Своему, и вознесет рог Христа Своего" (1 Цар 2:10 - М).
     Под впечатлением святого энтузиазма этой песни Анна разлучилась со своим сыном. Священный историк говорит нам только о хвалениях пророчицы: он скрывает от нас слезы матери. Раз в год, когда израильтяне приносили в центральное святилище начатки от плодов земли и первородных из стад, Анна приходила повидаться со своим сыном и приносила ему одежду. Илий благословил родителей Самуила и сказал Елкане: "Да даст Господь тебе детей от жены сей вместо испрошенного, который отдан Господу" (1 Цар 2:20 - М). Голос первосвященника был услышан: Анна родила еще трех сыновей и двух дочерей.
     Вот все, что рассказывает нам Библия о матери Самуила. Анна только на минуту появляется на сцене Священной истории, но ее появление оставляет светлый след. В ней женщина нравится нам прежде, чем мы начинаем удивляться пророчице. Она интересна нам и своими долгими страданиями, и тою почтительною нежностью, которую она внушает своему супругу. Она трогает нас тем внезапным сердечным порывом, с которым она, терзаемая горем, обращается к Господу. Она увлекает нас твердостью своей веры, пламенною горячностью своей молитвы. Когда она обещает посвятить Господу сына, которого Он ей даст, мы, под покровом нежной и впечатлительной натуры, узнаем мужественную душу, которая способна на самопожертвования. Данный ею обет приготовляет нас к ее величественному поступку - действительному посвящению Самуила Господу; она его посвящает, выражая свои высокие верования в Бога Евангелия, того милосердного Бога, к Которому она обращалась в своей немой молитве, прося Его о разрешении ее неплодия.
     Анна есть первый и вместе самый ясный и определенный тип, который может характеризовать переход от закона Моисеева к христианству. Посвященный ею Богу сын делается вторым основателем еврейского народа. 

XII. СНОХА ИЛИЯ

     Илий, первосвященник и судия, не вполне отвечал высоте своего двойного служения. Ему, при его добродетелях, недоставало нравственной силы, которая бы давала надлежащее влияние его слову и примеру. Два сына его, Офни и Финеес, служа Господу, бесчестили святилище, и слабый старец, отечески укоряя их за их беспорядочное поведение, не имел духа наказать их с важностью первосвященника, с властью судии. Время требовало, чтобы мужественная рука поддержала колеблющиеся шаги Израиля. Самуил обратил на себя внимание всего Израиля еще при жизни Илия. По его слову израильтяне выступили в поход против филистимлян, но были разбиты. Думая, что присутствие Ковчега обеспечит им победу в новом сражении, они явились в Силом. Но, отданный в нечистые руки сыновей Илия, Ковчег не мог избавить евреев от нового несчастия и сам попал в руки врага, а два его хранителя погибли.
     Слепой, почти столетний старец сидел на стуле при дороге Силома: это был Илий. Он с нетерпением ждал новостей с поля сражения. В городе заслышался страшный шум. Первосвященник спрашивает о причине. К нему подбегает вениаминит в разодранной одежде, с посыпанною пеплом головою. Убежав с поля битвы, этот вениаминит пришел возвестить Илию поражение Израиля, смерть Офни и Финееса и плен святого Ковчега. Лишь только вестник упомянул о плене Божия Ковчега, Илий упал с седалища и умер.
     Финеес оставил свою жену на последних днях беременности. Когда она узнала о пленении Ковчега, о смерти своего свекра и преступного мужа, она выкинула и умерла родами. Подобно Рахили, жена Финееса, умирая дала жизнь мальчику. И подобно любимой супруге Иакова, она с печалью приняла дитя смерти и дала ему имя, выражавшее ее скорби. Но печаль Рахили была чисто личною; скорбь жены Финееса была патриотическою. Эта последняя не назвала свое дитя, подобно Рахили, сыном скорби; она назвала его Ихавод, то есть 'отошла слава'.
     "Отошла слава от Израиля; потому что взят Ковчег Божий" (1 Цар 4:22 - М), - говорила она, умирая.
     Но слава не навсегда оставила израильтян. Ковчег филистимляне скоро возвратили сами, и он был поставлен в Кириафиариме[11]. Самуил стал судиею Израиля. Он понял, что недостатки, которые не раз губили евреев, были не неискоренимым злом, но временным заблуждением юности; нужно было только дать настоящее направление юным сынам Израиля. Наследуя гений и вдохновение своей матери, Самуил решился вывести народ Божий на дорогу, по которой вел его Моисей. Он возбудил евреев к раскаянию, молился за управляемый им народ, уничтожил в стране последние остатки идолопоклонства.
     Но Самуил хотел, чтобы дело, начатое им, продолжалось неуклонно. В этом состоит величайшая заслуга достойного сына Анны перед еврейским народом. Он организовал общества пророков. Такие общества были в Раме (1 Цар 19:19-20), Вефиле, Иерихоне, Галгале и других местах (4 Цар 2:3,5; 4:38; 6:1). И отныне, когда при Самуиле еврейские колена организуются политически в народ под властью царей, пророки постоянно представляют его духовное, религиозное начало; они постоянно указывают на его конечную цель - приготовление Мессии. В этом они видели настоящую славу Израиля, которой у него никто не мог отнять. 

XIII. ЖЕНЩИНЫ УГАДЫВАЮТ В ДАВИДЕ НАСТОЯЩЕГО ЦАРЯ ИЗРАИЛЯ

     Самуил состарился. Его дети не обещали быть достойными преемниками его нравственной и политической власти. Пророк надеялся, что народ, развиваясь духовно под влиянием пророческих обществ и не теряя из виду своей конечной цели, сам собою поддержит свое единство и свою независимость. Но евреи не могли возвыситься до мысли пророка: они думали, что только наследственное царство скрепит их в одно целое. Они просили Самуила выбрать им государя. Пророк отговаривал их тем, что царь обратит в своих слуг и служанок их сынов и дочерей, но они настояли на своем.
     Самуил выбрал им царя, высокого ростом, мужественного: это был Саул. Выбор был по душе израильтянам, но он именно показал, что служение Израиля не в физической силе, но в духе. Саул не был достойным царем Израиля: ему недоставало духа понимания назначения своего народа. Еще при жизни Саула Самуил помазал другого царя, меньшего из семи сынов Иессея, Давида. Небольшой ростом, но великий духом, Давид был настоящий царь евреев.
     Еще оставаясь слугою Саула, Давид показал, чего он достоин. Саул, не поладив с пророком, потерял спокойствие духа. Один из его слуг должен был его успокаивать и рассеивать. Для этого именно и был выбран Давид, искусный музыкант. Сын Иессея понравился царю, который назначил его своим оруженосцем. В периоды болезненного припадка, теряя над собою власть, Саул с удовольствием видел около себя юношу с золотистыми волосами, со свежим и приятным лицом и с прекрасным взглядом[12]; он любил слушать его игру и под веселым и благодетельным влиянием молодого артиста чувствовал себя успокоенным.
     Но Саул скоро возненавидел своего любимца, предчувствуя в нем соперника. Началась война с филистимлянами. Участь войны должен был решить поединок. Из филистимского стана в продолжение сорока дней выходил великан Голиаф, вызывая себе соперника, но соперника к стыду израильтян не являлось. Между тем в награду победителю Голиафа предлагалась рука старшей царской дочери, Меровы. Давид победил исполина своим пастушеским орудием - пращею.
     С головою Голиафа в руке Давид явился к своему государю. В эту минуту с Саулом был его старший сын, Ионафан. Благородный Ионафан встретил в Давиде не соперника, но друга: он полюбил Давида, как "свою душу" (1 Цар 18:1 - Г). Царь сделал победителя начальником своего войска. Шествие с поля победы было торжеством для Давида, но унижением для царя. Выходя навстречу царю с музыкальными инструментами и пляскою, израильские жены обращались к Саулу с ироническим напоминанием и в то же время превозносили Давида.
     "Саул победил тысячи, а Давид десятки тысяч".
     "Давиду дают десятки тысяч, а мне тысячи, и еще ему только царство..." (1 Цар 18:7-8 - Г), - говорил в раздражении израильский государь.
     Саул помнил о песнях израильских жен. Он сделался к Давиду подозрителен и видимо желал его смерти. Чтобы выдать за него свою дочь, как он обещал победителю Голиафа, он потребовал от Давида новых подвигов храбрости. Давид отклонил от себя эту честь, и Саул выдал свою старшую дочь за другого. 

XIV. МЕЛХОЛА

     Саул начал преследовать Давида. Но в самом доме царя Давид нашел еще друга, кроме Ионафана.
     Не без причины Давид отклонил честь супружества со старшей дочерью Саула: сердце его не было свободно. Красота, храбрость молодого военачальника, поэтическое одушевление его характера, его благородство и само гонение, воздвигнутое против него, - все эти привлекательные черты не могли не тронуть младшей дочери Саула, Мелхолы. Царь узнал о любви Мелхолы к Давиду и решился воспользоваться этою страстью как орудием против победителя Голиафа. Он сказал своим слугам: "Поговорите тайно Давиду, и скажите: вот царь любит тебя; породнись-ка ты с царем" (1 Цар 18:22 - М и Г). Доверенные царя исполнили его поручение; но Давид, не смея верить своему счастью, отвечал им: "Неужели вы представляете легким породниться с царем? Я - человек бедный и ничтожный" (1 Цар 18:23 - Г).
     Когда Саул узнал, что по скромности Давид не смел искать союза с ним, он дал ему знать, что убить сотню филистимлян - это единственный выкуп, который он требует от своего зятя. Тогда молодой человек, который считал себя недостойным Мелхолы, почувствовал, что храбростью он может до нее возвыситься. Он умертвил вдвое больше филистимлян, чем требовал Саул. Царь отдал свою дочь человеку, которого она любила.
     Впрочем, ни дружба Ионафана, ни любовь Мелхолы не могли оградить Давида от ревности Саула. Однажды, раздраженный возрастающей славой зятя, царь хотел убить его в ту минуту, когда Давид пытался успокоить его игрою в один из обыкновенных припадков мрачного расположения духа. Давид убежал в свой дом, это было ночью. Саул приказал стеречь жилище зятя своим слугам, которые поутру должны были умертвить его. Мелхола была извещена об опасности, угрожавшей ее мужу; она говорила Давиду: "Если ты не спасешь жизни своей в эту ночь, то завтра ты будешь умерщвлен" (1 Цар 19:11 - М). Она спускает Давида из окна, а на постель его кладет статую, обложив голову ее козлиной шерстью. Явившимся слугам Саула она говорит, что Давид болен и в постели. Посланные Саула попросили у царя новых приказаний. Саул приказал им принести Давида в постели. Хитрость молодой женщины была открыта; между тем Давид спасся бегством. Царь укорял Мелхолу за то, что она не воспрепятствовала побегу врага своего отца; она отвечала, что, способствуя бегству Давида, она уступила только его жестоким угрозам.
     Для Давида теперь началась тяжелая полоса испытаний. Он должен был спасаться от преследований Саула; но в то же время считал своею обязанностью бороться с врагами отечества. Его покровитель Самуил умер, Мелхолу Саул отдал замуж за Фалтия, сына Лаиша. 

XV. АВИГАИЛЬ (АВИГЕЯ)

     Похоронивши и оплакавши Самуила, Давид ушел со своими людьми в пустыню Фаран. Им недоставало хлеба. Тогда Давид вспомнил, что некогда он покровительствовал на Кармиле[13] пастухам одного богатого человека по имени Навал. Теперь Навал занимался на Кармиле стрижкою своих овец. Чего же лучше, - самое удобное время дать ему знать, что люди, оберегавшие его стада, от которых он теперь собирает шерсть, нуждаются в нем и просят его помощи! Давид послал десять человек из своих сторонников обратиться к благородству Навала. Последний отвечал презрительным отказом. Один из слуг Навала до крайности оскорбился высокомерным приемом, который его господин оказал посланным Давида. Это был один из тех пастухов, которых защищал Давид со своими воинами. Его совесть, его сердце - все ему говорило, что Навал отказывает тем, кому был обязан, что он несправедлив, неблагодарен. Но как отклонить его от неблагородного решения? Навал был жесток и груб и не терпел ни замечаний, ни советов; к нему он и не обратился. Он знал, кто услышит голос любви и милосердия, - это прекрасная и целомудренная спутница Навала, Авигаиль (1 Цар 25:3 - М).
     Слуга известил ее о поступке Навала с Давидом. Едва он окончил свой рассказ, Авигаиль дает приказание нагрузить на ослов двести хлебов, два меха вина, пять приготовленных баранов, пять мер жареных зерен, сто связок изюму и двести сушеных фиг.
     "Идите вперед меня, - сказала она слугам, - а я пойду за вами" (1 Цар 25:19 - М). Муж ее не знал ни о ее отъезде, ни о предшествовавших приготовлениях. Спустившись в долину, она встретила отряд воинов; это Давид шел мстить Навалу. Авигаиль поняла, что жизнь Навала в опасности. Без сомнения, этот человек не был достоин ее и она не могла любить его. Но он был ее супруг, и голос долга, если только это не был голос любви, приказывал ей защищать его, хотя бы это стоило ей жизни.
     Завидев Давида, она поспешила сойти с осла и, склонив до земли свое прекрасное лицо, сказала: "На мне вина, господин мой; но пусть раба твоя скажет во уши твои, и выслушай слова рабы твоей!" (1 Цар 25:24 - М). Прося Давида дозволить ей исправить недостаток своего мужа, в котором она не участвовала, предложив ему провизию, она отклонила Давида от его грозных намерений. Пусть человек, который борется за дело Господа, не мстит за собственное дело! Пусть он равнодушно примет оскорбление от безумца и предоставит свою защиту Верховной Правде, намерения Которой исполняются не во времени только, но и в вечности!
     "Хотя и восстал человек преследовать тебя и искать души твоей; но душа господина моего хранится в хранилище жизни у Господа. Бога твоего, а душу врагов твоих Он бросит из пращи, положив в пращу" (1 Цар 25:29 - М)[14]. Авигаиль, признавая в Давиде будущего государя Израиля, умоляет его не пятнать руки кровью. "Когда Господь сделает сие добро господину моему, - прибавила она, - тогда вспомнишь рабу твою" (1 Цар 25:30-31 - М).
     При этих словах, в которых дышала нежность женщины, но слышалось и эхо пророческой речи, гнев Давидов исчез, душа его возвысилась. Пред мыслью о Вечной Правде, о Которой ему напомнила Авигаиль, он понял ничтожество своих намерений мщения: только веруя в бессмертие души, он перестал мучиться желанием возмездия. Пред нежною добротою женщины, которая просила милости презренному супругу, он укорил себя за то, что хотел наказать своего оскорбителя. Другая мысль теперь занимала голову Давида: он ведь поклялся истребить весь дом Навала, и если бы Авигаиль не помешала ему сдержать свою клятву, он умертвил бы вместе со своим врагом и это прекрасное и благородное творение, которому он теперь удивляется. Его смущенный голос благословил в Авигаили посланницу Бога, а в ее советах - вдохновение Неба. Приняв предложенные ею дары, Давид сказал ей: "Поди с миром в дом твой: вот, я слушаюсь слов твоих и делаю в угодность тебе!" (1 Цар 25:35 - М).
     Молодая женщина возвратилась к своему супругу. Навал был пьян; Авигаиль смолчала. Наутро, когда он мог ее выслушать, она рассказала ему, от какой опасности избавила его дом. Трусливый, несмотря на грубость, Навал от ужаса был поражен параличом (1 Цар 25:37 - М)[15]. Бог отомстил за Давида. Чрез десять дней Авигаиль сделалась вдовою. Люди Давида пришли к молодой женщине. "Давид послал нас к тебе, чтобы взять тебя в жену ему" (1 Цар 25:40 - М), - говорили они ей.
     Авигаиль должна была страдать, видя себя связанной с человеком грубых нравов. Предложение Давида оживило надежды ее юности. Она поклонилась до земли посланным Давида и, обращаясь мысленно к своему жениху, сказала: "вот, раба твоя отдает себя в служанки, чтобы умывать ноги рабам господина моего" (1 Цар 25:41 - М).
     Сделавшись женою Давида, Авигаиль в дальнейшей жизни своего царственного супруга появляется только в какой-то полутени (1 Цар 30:5,18 - М)[16] и, наконец, совершенно исчезает. Но она производит на нас неотразимое впечатление.
     Авигаиль - одна из самых симпатичных личностей. Она являет нам прототип Евангельской женщины как в ее семейных добродетелях, так и в ее духовных верованиях. Прекрасная и приятная фигура Авигаили не состарится никогда, и в христианстве образчики таких типов должны все больше и больше умножаться. Великая по уму (1 Цар 25:3 - М) и по сердцу супруга Навала была соединена с человеком, который не мог понимать ни возвышенности ее мыслей, ни благородства чувств. И тем не менее она, поддерживая достоинство своего домашнего очага, в молчании переносит недостатки своего мужа, старается их исправить, подвергает опасности самое себя ради спасения своего виновного мужа. И что могло поддерживать ее в этой суровой преданности? - То, что она так красноречиво выразила Давиду: вера в провидение и надежда на ту вечность, при памятовании которой бедствия настоящей жизни для верующей души исчезают подобно тени. 

XVI. АЭНДОРСКАЯ ВОЛШЕБНИЦА

     Между тем участь Саула была решена. Бог его оставил. Он был в отчаянии.
     Однажды ночью три человека проникли в пещеру горы, на которой была расположена деревня Аэндор[17]. В пещере жила волшебница. Один из трех посетителей просил волшебницу вызвать мертвого, которого он назовет. Она противилась. Она напомнила вопросителю, что Саул выгнал из своей земли всех вызывающих мертвецов и волшебников; теперь она боялась, что ей расставляют сеть, чтобы умертвить ее. Неизвестный настаивал, обещая ей сохранить ее жизнь. "Кого мне вызвать для тебя?" - спросила она, готовая заняться своими заклинаниями. - "Вызови мне Самуила" (1 Цар 28:11 - М), - ответил собеседник. Волшебница внезапно испустила страшный крик. Она не могла заставить пророка выйти из гроба, а между тем видела появление его тени. Она угадала, что лишь присутствие посетителя чудесным образом привлекло призрак, и сказала собеседнику: "Для чего ты обманул меня? Ты - Саул" (1 Цар 28:12 - М).
     В самом деле это был царь. Вступая в битву с филистимлянами, он напрасно спрашивал истолкователей Господа, каков будет исход войны. Оставленный Духом Божиим, он упал до того, что решился искать помощи у того тайного искусства[18], которое сам же преследовал. Пророк появился, прикрытый мантией, и укорил Саула за то, что тот нарушил его последний покой, и известил его, что наутро царь и его дети, все вместе будут в преисподней, и Израиль будет побежден.
     Приготовляясь к ворожбе волшебницы, Саул ничего не ел ни эту ночь, ни предшествовавший день. Мрачное предвестие Самуила его поразило, он упал. Волшебница подошла к царю, напоминая, что рисковала своею жизнью; в свою очередь и она умоляет его уступить ее просьбе. Она просила его подкрепиться какой-нибудь пищей. Саул было отказался; но, побежденный настоятельностью просьб этой женщины, поднялся и, сидя на постели, ждал, когда хозяйка принесет ему пищи. Волшебница имела тучного теленка; она поспешила его заколоть; приготовила хлебы из пресного теста, и этот ужин предложила царю и его двум спутникам.
     Пред великодушием и благородством волшебницы, которая оказала помощь своему гонителю, еще резче выставляется падение Саула. Подкрепивши себя пищею, царь и его слуги оставили пещеру волшебницы еще до наступления дня.
     Давид находился в Секелаге[19], в земле Филистимской. Здесь он узнал об исходе сражения между израильтянами и филистимлянами. Его соотечественники были разбиты, его нареченный брат Ионафан был убит, раненый Саул добил сам себя. Давид плакал о Сауле и Ионафане, о своем гонителе и о своем друге. В элегии (2 Цар 1:19-27), в которой излилась вся его благородная и нежная душа, он просит не возвещать о смерти двух израильских князей филистимским женам, чтобы на слезы они не ответили взрывом радости, но он побуждает израильских дочерей плакать о Сауле, который, некогда победитель, одевал их пурпуром и золотом. Всего больше он скорбел об Ионафане, брате, привязанность которого была ему дороже женской любви.

 

XVII. ВТОРОЕ ПОЯВЛЕНИЕ МЕЛХОЛЫ И ЕЕ ХАРАКТЕР

     В Хевроне Давид был провозглашен царем колена Иудова. Он взял себе новых жен. Между детьми, которых ему родили в Хевроне его шесть жен, был Хилав (2 Цар 3:3 - М)[20] от Авигаили, которая первая провидела на челе Давида сияние его будущей царственной славы. Но удивление, которое Авигаиль вдохнула Давиду, не могло заставить его забыть первую любовь. Жена его юности всегда жила в его мыслях.
     Прежде чем Давид стал царем всего Израиля, ему пришлось выдержать упорную борьбу с сыном Саула, Иевосфеем. Наконец Авенир, главная опора Иевосфея и начальник его войска, предложил Давиду перейти к нему на службу. Давид принял предложение военачальника только с тем условием, чтобы тот привел к нему Мелхолу. Давид послал просить свою первую жену у своего соперника, его брата. Он напомнил брату, что ради нее подвергал свою жизнь опасности. И мог ли он забыть то, что был обязан ей жизнью?
     Но Мелхола была замужем за Фалтием. Горячо любимая своим вторым супругом, ужели она могла покинуть его без сожаления? Иевосфей отослал свою сестру Давиду; Авенир взялся привести ее царю Иуды. Фалтий нелегко расстался с нею. Пораженный в самое сердце, проливая слезы, он сопровождал ее до Бахурима[21], где, наконец, Авенир сказал ему: "Поди воротись!" (2 Цар 3:16 - М). Не вспоминала ли об этой сцене Мелхола, когда, достигши Хеврона, увидела, что не она одна занимает сердце своего первого супруга, что у нее есть соперницы и прибавляются еще новые? Дочь царя и некогда единственная спутница Давида, она должна была страдать двойственною гордостью царевны и жены.
     Иевосфей скоро погиб. Теперь оставался единственный мужской представитель племени Саула, сын Ионафана, Мемфивосфей. Но этот несчастный с пяти лет сделался хромым на обе ноги. Около него уже не могли группироваться еврейские племена, царь Иуды теперь стал царем всего Израиля, дочь Саула была царицею.
     Давид сделал столицей своего царства Иерусалим. Он решился перенести сюда Ковчег Завета, который со времени Самуила еще оставался в Кириафиариме, и основать здесь центральное святилище. Мелхола смотрела в окно царского дома на перенесение Ковчега Завета в город Давидов. Несомый левитами, Ковчег приближался. Между музыкантами, инструменты которых аккомпанировали пению священного гимна, шли девицы (Пс 67:26 - М) и ударяли в тимпаны. Певцы превозносили величие Господа вселенной, Который шел утвердить Свое жилище на горе Сионе. Смел ли человек приблизиться к этому святилищу? Да, любовью к истине, исполнением правды низкое творение могло возвыситься до Живущего в этом святом месте.
     "Господня земля и что наполняет ее, вселенная и все живущие в ней, ибо Он основал ее на морях и на реках утвердил ее. Кто взойдет на гору Господню, или кто станет на святом месте Его? Тот, у кого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душею своею напрасно и не божился ложно ближнему своему" (Пс 23:1-4). Этот псалом Давида пели певцы. И сам царь, отбросив знаки своего сана, облекшись в виссонную одежду и опоясавшись подобно левитам, присоединил к общему хору звуки своего голоса, аккорды своей арфы, и предался одному из обыкновенных у древних проявлений религиозной радости - пляске. Мелхола смотрела на своего супруга. Давно, в доме своего отца она не могла скрыть своего нежного удивления сыну Иессея, когда окружала своего молодого супруга самой пламенной заботливостью. Теперь же, видя, как царь выражал перед Ковчегом свою безграничную радость, она его уже не любила: она его презирала (2 Цар 6:16 - М)[22] за его прыганье и скаканье.
     Между тем торжественное шествие продолжалось. Ковчег принесли к палатке, устроенной Давидом. Давид приносит всесожжения и жертву мира. Всякий мужчина, всякая женщина получают от него по одному хлебу, по куску жареного мяса и по сосуду вина. (2 Цар 6:19 - Г)[23]. Затем Давид отправляется в свой дом, чтобы напомнить о милостях Божиих и своим женам и детям.
     До этой минуты царь был свидетелем народного энтузиазма: в Ковчеге Завета как символе Божественного присутствия каждый еврей приветствовал освящение народного единения. Конечно, и в своей семье Давид найдет те же торжественные чувства? Мелхола вышла к нему навстречу. Не миром приветствовала своего супруга, не миром и царь отвечал ей. Презрительною иронией она вызвала со стороны Давида целый поток укоризн.
     "Как отличился сегодня царь израильский, обнажившись перед служанками рабов своих, подобно какому-нибудь шуту!" (2 Цар 6:20 - Г)[24]. Это говорила далеко не та женщина, которая была действительно спутницей Давида; это была дочь Саула. Царь это почувствовал и, принимая вид царского величия, забываемого им только пред лицом Господа, сказал: "Пред Иеговою, Который предпочел меня отцу твоему и всему дому его, и утвердил меня вождем народа своего - Израиля, - пред Иеговою играл я. И если бы я еще более унизился и сделался ничтожным в собственных глазах, то и тогда для служанок, о которых ты говоришь, для них я был бы славен" (2 Цар 6:21-22 - Г). И последняя связь между Давидом и его первою женою была порвана. Дочь Саула никогда не сделалась матерью.
     Фигура Мелхолы покажется нам не совсем симпатичною, если мы будем рассматривать ее только при ее последнем появлении. Гордое поведение царевны нас отталкивает. Но чувство нашей холодности заменится чувством глубокого сожаления, если мы примем во внимание ее прошлое. Вот она стоит между дочерним повиновением отцу и любовью к своему супругу; вот ее отнимают от любимого ею супруга и отдают другому мужу. Вот она привязалась к своим последним узам, а ее заставляют опять взять на себя цепь, которую принудили некогда разорвать, В своем первом супруге она уже не находит друга своей юности, но господина нескольких жен. Понятно, среди этих мытарств пламенная и благородная натура Мелхолы не могла не очерстветь, а в ее сердце мог закрасться яд презрения и ненависти. Но мы должны воздать Мелхоле справедливое: спасая Давида от верной смерти, она способствовала Давидовой династии в выполнении ее назначения.

 


№№ 22, 23, 24, 26, 27.

* Печатается с некоторыми сокращениями по изданию: Протоиерей К. Л. Кустодиев. Опыт истории библейской женщины. Ч. 1, 2. История ветхозаветной женщины. СПб., 1870. 

[1] Здесь и далее буквой М помечается перевод преподобного Макария (Глухарева), буквой Г - перевод проф. Гуляева. 

[2] Точно географическое положение этой страны определить трудно; но верно, что она была близко от Галаада и даже, может быть, это название носила какая-нибудь гористая и лесистая часть самого Галаада.  

[3] Действительно ли Иеффай принес в жертву свою дочь, или это жертвоприношение состоялось в посвящении ее девству, - об этом мнения расходятся. Иосиф Флавий, Ориген, святитель Иоанн Златоуст, блаженный Феодорит, блаженный Иероним и блаженный Августин думают, что она была действительно принесена в жертву. Другие держатся иного мнения. Для характеристики дочери Иеффая это почти все равно, потому что для еврейской женщины было великою жертвою остаться навсегда девою.  

[4] Ноеминь значит 'удовольствие', Мара - 'скорбь'. - Прим. авт. Согласно примечанию к Синодальной Библии, эти имена означают соответственно 'приятная' и 'горькая'. - Ред.  

[5] Она тогда же сказала Руфи, что Вооз - близкий родственник (Руфь 2:20).  

[6] Рама находилась неподалеку от Вифлеема; только первый город принадлежал колену Вениаминову, второй - Иудину.  

[7] Нужно вспомнить молитву Господа Иисуса Христа в саду Гефсиманском, которая всегда должна указывать нам существо христианской молитвы. - Прим. авт. Говоря о внутренней беспомощности христианской молитвы, автор, разумеется, не имеет в виду ее бесплодности; речь идет о полном отрешении молящегося от своей воли и о столь же полном предании им себя в руки Господа. - Ред. 

[8] Израильтянин склонялся в молитве, простирался на землю, воздевал руки. 3 Цар 8:54; Пс 94:6; Нав 7:6; 3 Цар 18:42; Неем 8:6; Пс 28:2 и проч.  

[9] Обет назорейства описан в книге Чис 4. Между прочим обязанности назореев были: не пить вина и крепких напитков, не брить головы и т. д.  

[10] Место загробной жизни по еврейским верованиям.  

[11] Город в колене Иудовом, в северной его части, на границе с коленом Вениамина и, следовательно, недалеко от Рамы, где жил Самуил, и Вифлеема, где родился Давид.  

[12] Наружность Давида описана в 1 Цар 16:12 и 18; 19:13. Цвет козьих волос, которыми Мелхола обложила голову истукана, чтобы заменить бежавшего Давида, был золотистый.  

[13] Это не известная гора Кармил, вдающаяся в Средиземное море на юге Финикии: эта пустыня Фаран и этот Кармил - на юге удела колена Иудина.  

[14] Переводчик прекрасно передает образ исчезновения врагов Давида, уподобляя их погибель вылету камня из пращи.  

[15] Выражение: "обмерло в нем сердце его, и он окаменел", - это именно описание паралича.  

[16] Давид выручает ее из плена амаликитян.  

[17] В четырех милях на юг от горы Фавор, в колене Иссахаровом. Пещеру волшебницы указывают доселе.  

[18] Аэндорская волшебница напоминает нам современных спиритов.  

[19] На юге от удела колена Иудина.

[20] В кн. 1 Пар 3:1 он называется Даниель. - Прим. авт.; в Синодальном переводе - Далуиа(я). - Ред

[21] Иевосфей был в это время в Галааде, а потому это местечко должно быть на пути от Иордана в Хеврон.  

[22] Выражение презирала принадлежит самой Библии, это слово вполне выражает состояние души Мелхолы. В Славянской Библии употреблено слово уничижи.  

[23] В других переводах названия розданных вещей переведены иначе.  

[24] Эфод, в какой был одет Давид - короткая одежда, которая оставляет нагими ноги. Длинная одежда и медленная походка - вот признаки важного человека на Востоке.  

 

© Подготовка текста. "Альфа и Омега", 2000 

 


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА    

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА 

АРХИВ