ГЛАВНАЯ 
СТРАНИЦА 

СОДЕРЖАНИЕ 
НОМЕРА

АРХИВ



№ 2(24) 2000

Протоиерей К. КУСТОДИЕВ

ЖЕНЩИНА В ВЕТХОМ ЗАВЕТЕ*

№№ 22, 23, 25, 26, 27.

ГЛАВА III.
ЖЕНЩИНЫ ПОДЗАКОННО-НАЦИОНАЛЬНОГО ПЕРИОДА

I. ЖЕНЩИНЫ, ИМЕВШИЕ ВЛИЯНИЕ НА СУДЬБУ МОИСЕЯ:
ДОЧЬ ФАРАОНА. - ЕФИОПЛЯНКА. - СЕПФОРА. - МАРИАМНА

     Племя Авраамово возросло в Египте в целый народ. Как сам Авраам некогда удалился от своих родных, чтобы среди чуждого народа приготовиться к своей высокой миссии, так и его потомкам суждено было образовать целый народ под чужим владычеством, и его племя не только не смешалось со своими властителями, но в чужой стране еще больше обособилось, еще резче выказало свою самобытность. Мы встречаем уже тысячи потомков двенадцати сыновей Иакова. Мы не видим, чтобы они вступали в браки с туземцами. Та осторожность, какую выказал Авраам, - не брать жен между туземцами Ханаана, но скорее посылать за ними в далекую страну к своим родным, вероятно, строго сохранялась и здесь.
     ...На берегах Нила чего-то, по-видимому, ждала еврейская девица. Ее глаза были прикованы к тростнику реки, среди которого плавала корзина из папируса.
     Группа женщин сходила к Нилу. Это была знатная молодая женщина из египтянок со своей свитой. Купаясь в реке, она заметила корзину. Тотчас же одна из ее служанок вынула корзину из воды и принесла госпоже. Молодая женщина открыла эту плавающую колыбель, и ее глазам представился прекрасный трехмесячный мальчик. Он плакал. Глядя на малютку, она сказала: "Это из еврейских детей" (Исх 2:6). Молодая женщина была дочь царя египетского, Рамзеса, известного у греков под именем Сезостриса [1]. Она знала, что ее отец, опасаясь семьи того самого Иосифа, которого египтяне некогда считали и почитали как своего спасителя, страхом был доведен до варварства, чуждого великой душе.
     Рамзес помнил, что во время царей-пастырей дети Иакова поселились в земле Гесем; он хотел потушить в их потомках стремление к свободе, к которой их приучала независимость патриархального управления. Для достижения этой цели он подверг их изнурительным работам. Свободный труд развивает силы человека; труд насильный, лишающий его права на собственные способности, отнимает у него чувство собственного достоинства.
     Евреи, не привыкшие к оседлой жизни и презиравшие искусство строить, царствовали в своих шатрах и на лугах, где паслись их стада. И вот их принуждают под надзором воздвигать те громадные постройки, которые до наших дней продолжают рассказывать нам историю их притеснителей. Руками евреев были воздвигнуты две сильные крепости: Пифон и Рамзес. Пирамиды, каналы и другие громаднейшие постройки произведены, конечно, не без участия евреев.
     Рамзес успел стеснить евреев нравственно; но число их непрерывно умножалось. И вот жреческое пророчество дает знать царю, что между евреями родится человек, который вдохнет им народный дух, и они отмстят своим притеснителям [2]. Рамзес приказал умерщвлять всех детей мужеского пола, которые отныне будут рождаться у евреев. Поэтому-то дочь Рамзеса, смотря с участием на дитя, найденное в тростниках Нила, сказала: "Это из еврейских детей". Все заботы матери пробудились в душе царевны. Она хотела бы воспитать малютку, но едва ли какая-либо египетская кормилица взяла бы его.
     Девица, которая, до прихода царевны, казалось, наблюдала за плавающей колыбелью, подошла к дочери царя:
     - Не сходить ли мне и не позвать ли к тебе кормилицу из евреянок, чтоб она вскормила тебе младенца?
     - Сходи, - отвечала ей царевна.
     Девица удалилась. По ее зову явилась евреянка.
     - Возьми младенца сего и вскорми его мне; я дам тебе плату, - сказала ей царевна (Исх 2:7-9).
     Еврейская кормилица взяла малютку, и он начал сосать молоко, которое ему предложили: он питался от груди матери. Никто и не подозревал ни того, что молодая посланница царевны была Мариамна, сестра малютки, брошенного в воду, ни того, что кормилица, приведенная ею, была Иохаведа, мать их обоих. В продолжении трех месяцев Иохаведа скрывала новорожденного малютку в своем доме, пока, наконец, доверила его Провидению, пустив в реку.
     По вскормлении малютка был принесен Иохаведой к царевне. Она привязалась к нему как к сыну [3]. Мы любим дитя, потому что его душа свежая, как бы только вышедшая из рук Творца, еще не думала ни об одном из наших несчастий и еще не знает ни о чем, кроме любви. Мы любим дитя, потому что оно слабо и нуждается в нашей защите, чтобы противостоять первому дуновению, которое может унести его к небесному отечеству. Мы любим дитя, потому что, воплощенная и живая надежда, оно будет одним из борцов за дело Божие. Царевна следовала влечению своего сердца. Приемыша она назвала своим сыном. Правда, она не дала ему жизни, но она его спасла от верной смерти, - а это почти то же значило для нее, что быть его матерью. В память дня и обстоятельства, при которых была найдена эта отрасль отверженного племени, она назвала малютку Моисеем - спасенным от воды.
     Со свободою, свойственною египтянкам того времени, для которых были доступны даже почести трона, равно как уважение и власть в семействе, царевна со своим сыном на руках приходит к своему отцу и передает на руки царя этот приятный подарок Нила [4]. Рамзес был еще не стар и на вершине славы после своих побед над ефиоплянами и хеттеями. В Луврском музее есть сфинкс, который изображает этого великого египетского завоевателя: прекрасная и величественная голова с отпечатком ума, откровенности и энергии, соединенной с кротостью, говорит нам о величии и красоте египетского царя. Именно таким мы представляем Рамзеса, когда он впервые обращает свой взор на малютку Моисея.
     Однажды Рамзес, как свидетельствует предание, захотел померить свою диадему на чело Моисея, но тот бросил корону и затоптал ее ногами. Жрец, предсказавший, что между потомками Иакова родится дитя к славе Израиля и к стыду Египта, был тут же. При таком дерзком поступке приемного сына царевны, прилагая свое пророчество к Моисею, жрец начал настаивать, чтобы Рамзес тотчас же погубил маленького еврея. Но испуганная царевна, схватив дитя, бежала с ним. Уступая нуждам политики, Рамзес мог продиктовать смертный приговор невинным, которые были ему неизвестны; но мог ли он дозволить принести в жертву приемного сына своей дочери, дитя, которое играло на его коленах, которое он сам осыпал своими ласками?
     Царевна сама направляла воспитание Моисея; она ввела его в жреческую коллегию Гелиополя, где он познакомился с философскими знаниями, хранителями которых были египетские жрецы (Деян 7:22). Таким образом еврейский законодатель вырос под двойным влиянием: религиозного верования, которым он был обязан своей матери, Иохаведе, и философских идей, которым он был обязан дочери Рамзеса. Избранник Божий делается сильным в слове и деле (Деян 7:22). Своей миссии он служит и своею душою, и своею рукою.
     Ефиопляне в то время напали на Египет; их полчища доходили до пирамид Мемфиса и колоссального сфинкса, высеченного из Ливийских гор. Между тем таинственный голос возвестил, что только один иудей может спасти Египет. Внимание Рамзеса остановилось на приемном сыне дочери, и царь упросил царевну дать ему Моисея в предводители армии. Царевна уступила своего сына отечеству, но взяла со своего отца клятву, что ее сын не подвергнется другим опасностям, кроме опасности сраженья. Теперь она гордилась тем, что, спасая Моисея от верной смерти, сохранила в нем последнюю надежду своей страны. Обращаясь к жрецам, она сурово припоминала им время, когда они хотели погубить как врага Египта того человека, который был предназначен отмстить за их отечество.
     Таково последнее появление дочери Рамзеса в преданиях иудейских. Она является в какой-то таинственной прелести. Библия не сохранила нам даже ее имени [5]. Принимая во внимание влияние, какое она имела на Рамзеса с самого начала его царствования, мы невольно припоминаем Атирту, ту дочь Сезостриса, которая, по словам Диодора Сицилийского, вдохнула в своего отца мысль сделать из Египта царство мира и указала ему даже средства осуществить этот план, исполненный фараоном только наполовину. Героиню Диодора, которая с силою воображения соединяла твердость характера, можно вполне отождествить с библейской дочерью фараона [6], в которой мы находим тот же благородный порыв, то же постоянство в добре, тот же великодушный и гордый характер, который греческий историк приписывает первой. Мы находим даже больше: в нареченной матери Моисея мы находим женскую чувствительность, которая так хорошо идет мужественной смелости, какую Диодор приписывает дочери Сезостриса. Соединяя в одном лице черты этих двух портретов, мы получим один из самых величественных образов, которые когда-либо имели значение в судьбе израильского народа. Благородные и высокие черты ее показывают, что женщина, пытавшаяся поработить мир египетскому владычеству, спасая и воспитывая основателя и законодателя народа Иеговы, была орудием в руках Промысла, уготовлявшего спасение целого человечества. Не в этом ли должна была осуществиться та мечта о покорении вселенной, которую лелеяла дочь Сезостриса?..
     Между тем Моисей, отбивши ефиоплян, перенес войну в их собственную страну. Осаждая город Сава, положение которого между тремя реками делало его неприступным, он досадовал на продолжительность войны. Однажды во время сражения с высоты стен его заметила Тарбис, дочь царя ефиопского. Тарбис, конечно, была восприимчива к прелести воинской славы. Ефиопских женщин одушевлял тот воинский дух, которым отличалось все их племя; они сами участвовали в битвах и были знакомы со всеми суровостями войны. Тарбис полюбила молодого начальника вражеской армии и выразила ему свое желание соединиться с ним браком. Сдача осажденной крепости - вот условие, на котором вождь египетской армии принял протягивавшуюся к нему руку. Ефиопская царевна вышла замуж за сына Израиля [7]. Торжествующий Моисей привел в Египет войска Рамзеса.
     Но в то самое время, когда Моисей в палатах своей нареченной матери наслаждался своей зачинающеюся славой, он видел, что его братья находятся под игом того самого царя, которого он защитил. Однажды он увидел, что один египтянин бил израильтянина; в нем закипела благородная кровь сына Авраамова: чтобы спасти жертву, он убил обидчика. Рамзес узнал об убийстве и хотел наказать убийцу. Но Моисей по своей воле разорвал узы своего блестящего рабства: он бежал в пустыню. Он дошел до глубины Аравии, до той области, где жили мадианитяне, потомки четвертого сына Авраама от Хеттуры. Он остановился отдохнуть близь колодезя, и вот семь дочерей одного мадиамского патриарха [8] пригнали туда стадо своего отца, чтобы напоить его; прибывшие другие пастухи начали их отгонять. Моисей, воспитанный между египтянами, которые окружали женщину должным уважением, не могший без негодования видеть унижение и страдание угнетенного, отогнал трусов, чувствовавших себя сильными только пред слабостью нескольких молодых девиц, и сам напоил их стадо. Благодаря такому вмешательству иностранца дочери патриарха пришли к своему отцу ранее обыкновенного.
     - Что вы так скоро пришли сегодня? - спрашивал их отец.
     - Какой-то египтянин защитил нас от пастухов, и даже начерпал нам воды и напоил овец наших, - отвечали они.
     - Где же он? Зачем вы его оставили? Позовите его, и пусть он ест хлеб (Исх 2:18-21).
     Моисею понравилась жизнь в доме мадиамского патриарха Иофора. Он женился на его дочери Сепфоре, одной из тех, которым он оказал покровительство. Дитя Израиля, он нашел у мадианитян пастушескую жизнь израильских патриархов. Он стал жить пастухом и этим восполнил свой опыт. Высотою своего ума он был обязан созерцательным наукам Гелиополя, своею храбростью и смелостью - воинским упражнениям; а его жизнь при дворе дала ему понимание людей и вещей. Уединение пустыни очистило, возвысило его мысль. И когда Иегова повелел ему освободить братьев и вывести их в землю, где покоился прах Авраама, Исаака, Иакова, он, несмотря на свое самоуничижение, на свои недостатки, оказался достойным сделаться посланником Господа, избавителем народа Иеговы.
     Сопутствуемый женою и двумя сыновьями, Моисей направился к Египту (Исх 4:20) [9]. Аарон, брат его, встретил его в пустыне. По одному талмудическому преданию, указывая на Сепфору и детей, Аарон спросил Моисея:
     - А это кто?
     - Это моя жена, которую я взял в Мадиаме, а это мои дети, - отвечал Моисей.
     - Куда ты ведешь их?
      В Египет [10].
     Аарон заметил, что и без того велики их скорби о несчастии их братьев в Египте, что его дети только увеличат число несчастных, а следовательно, и скорби двух братьев. Моисей понял своего брата. Он не хотел подвергать заразе языческого рабства свободное существование детей пустыни. Жертвуя своими семейными радостями спокойствию самого семейства, Моисей отослал свою жену и детей назад в шатер Иофора.
     Моисей и Аарон пришли вместе в землю фараонов. Рамзес умер, ему наследовал сын его Менефта. Это именно тот фараон, который говорил одно, а делал другое, ныне говорил да, а завтра нет, тот ожесточенный эгоист и обманщик, с которым пришлось бороться освободителю Израиля. Во имя Иеговы Моисей и Аарон просили царя отпустить евреев в пустыню для принесения жертвы их Богу. Менефта отказал. Но рука Иеговы поразила притеснителей его народа.
     Потомки Иакова направились к Красному морю. Господь их сопровождал днем столпом облачным, ночью столпом огненным. Евреи остановились станом при Пигахирофе. Шестьсот военных колесниц неслись в погоню за ними. Менефта понял, что путешествие его рабов в пустыню для жертвоприношения было только поводом к бегству; он сам бросился за ними в погоню. Запертые впереди морем, по сторонам горами, сзади египетской армией, евреи предались отчаянию; они воспылали гневом не против своих тиранов, но против своего освободителя. Моисей обратился к Господу. Наступила ночь. Огненный столп освещал путь израильтянам, но столп облачный скрыл их от египтян. По повелению Иеговы Моисей простер руку на море, и сильный ветер подул с востока; воды разделились, показалось морское дно, и евреи прошли по суше между двумя водяными стенами. Колесницы фараона устремились по этому новому пути. Моисей снова простер руку свою на море, и море погребло под своими водами египтян.
     С наступлением дня евреи, находясь на другой стороне моря, не видя более врагов за собою, вздохнули дыханием свободы. Свои благодарственные клики они выразили в торжественнейшей песне Богу:

Пою Господу,
Ибо Он высоко превознесся;
Коня и всадника его ввергнул в море.
Господь крепость моя и слава моя,
Он был мне спасением.
Он Бог мой, и прославлю Его;
Бог отца моего, и превознесу Его.
Господь муж брани, Иегова имя Ему... (Исх 15:1-3).

     Вся песнь дышит религиозным восторгом человека, из мучительной тесноты вырвавшегося на свет Божий, в котором ожили все лучшие надежды, все благородные порывы, который чувствует себя уже не боязливым рабом чужеземцев, но сыном Божиим и владыкою мира. Мужскому хору отвечал более кроткий, но не менее вдохновенный хор женщин. Сестра Моисея, пророчица Мариамна, а вслед за нею все женщины Израиля, ударяя в тимпаны с ликованием, напоминали своим отцам, мужьям, братьям первую строфу благодарственной песни.

Пойте Господу,
Ибо высоко превознесся Он,
Коня и всадника его ввергнул в море (Исх 15:21).

     Впрочем, этот восторг был делом только скоропреходящего возбуждения. Продолжительное рабство ослабило в израильтянах мужественную силу, которая одна преодолевает все невзгоды; в препятствиях, которые воздвигла против них пустыня, они тратили остаток энергии не для того, чтобы побеждать трудности пути, но чтобы возмущаться против Моисея, своего великого вождя. Моисей дал им независимость, отдал им самого себя; и эти люди, с отолстевшей шеей рабов, плакали, вспоминая хлеб притеснителя. Даже при подошве Синая они дерзнули преклониться пред Аписом, для отлития которого послужили женские драгоценности.
     Но Моисея ждали и другие скорби. Если народ сомневался в его миссии, то его родные, которые его понимали, ему завидовали. Мариамна также чувствовала себя одушевленной Божественным Духом. Она была пророчица. Пророк Михей считает ее вместе с Моисеем и Аароном освободительницей Израиля (Мих 6:4). Будучи старше Аарона и Моисея, Мариамна захотела быть равною спасителю Израиля. Дело было в Асирофе. Моисей был женат на ефиоплянке. Этим браком была недовольна Мариамна вместе с братом своим Аароном; даже больше, она упрекала за него Моисея. В разговоре с братом она сказала: "Одному ли Моисею говорил Господь? не говорил ли Он и нам?" (Чис 12:2).
     Эти речи гордости услышал Господь и призвал к скинии всех троих. Он явился при входе и позвал к себе Аарона и Мариамну. Он дал им понять все различие между вдохновениями, которые Он сообщает им, и откровениями, которые Он доверяет Моисею. Высшая Истина открывается Мариамне и Аарону во сне; но Моисею она является в действительности. Мариамна побледнела. Аарон обратился к ней: она была в проказе. В словах, полных грусти и раскаяния, обратился Аарон к великодушию Моисея. Забывая оскорбление Мариамны и думая только о ее страданиях, Моисей считал ее уже достаточно наказанною. Мольба, с которой он обращается к Господу о спасении своей сестры, сама по себе уже говорит о его любви к той сестре, которая бодрствовала над его колыбелью и разделяла с ним опасности освобождения: "Боже, исцели ее!" (Чис 12:13). Мариамна на семь дней была удалена из стана. Народ оставался в Асирофе для того только, чтобы снова принять в свою среду свою пророчицу.
     Евреи достигли Кадеса вблизи Мертвого моря. Пред ними было их отечество, прекрасное, плодоносное; правда жили там люди страшные. Но страшны ли опасности народу Иеговы? В глазах тех, кто был уверен в защите Бога, это отечество, которое им нужно было завоевать, должно было быть вдвойне привлекательным и своими красотами, и своими опасностями. Израильтяне должны были идти вперед и с торжеством приветствовать эту землю, где им нужно было бороться, победить и приобрести права гражданства. Но нет; они испугались за своих жен, за детей, которых не надеялись защитить, - и удалились растерянные с порога страны, которую им указывал перст Божий; они хотели опять в Египет, в цепи рабства (Чис 14:3-5). Это поколение, отупевшее и развращенное в рабстве, не было способно выполнить намерений Господа. Моисей в продолжение сорока лет странствования должен был воспитать новое поколение, которое сумело бы дать делу Иеговы людей вполне достойных и способных (Чис 14:26-34).
     Почти до конца странствования евреев в пустыне Мариамна сопутствовала Моисею; без сомнения, она участвовала в воспитании нового поколения. Этим она, конечно, искупила свою слабость. По иудейскому преданию, она была женою Урия и бабушкой художника Веселиила, который был исполнен "Духом Божиим, мудростью, разумением, ведением и всяким искусством, работать из золота, серебра и меди<...> резать камни для вставливания и резать дерево для всякого дела" (Исх 31:3-5). Не может быть, чтобы воспитание этого великого строителя скинии прошло без влияния его великой бабушки. Но Мариамна не вступила в землю Ханаанскую. Своим ропотом против Моисея она показала слабость, общую всему старому поколению, вышедшему из Египта, и подверглась общей участи. Она умерла, когда новое поколение евреев готово было вступить в Обетованную землю и находилось в Кадесе (Чис 20:1). Умереть в ту минуту, когда дело, поддерживаемое ею всю жизнь, должно было, наконец, восторжествовать, - это было самое чувствительное наказание для восторженной и гордой натуры, которая сознавала свою миссию и даже превозносилась ею. Впрочем, Мариамна своею смертью упредила Аарона только четырьмя месяцами, а Моисея одиннадцатью. Во времена блаженного Иеронима еще помнили могилу Мариамны: ее указывали близь Петры, на восточной стороне от Мертвого моря. 

II. ПОСТУПОК МОИСЕЯ С АМОРРЕЯНКАМИ И МАДИАНИТЯНКАМИ

     Моисей надеялся на молодое поколение, но и в нем обнаружилось рабское влияние Египта: оно также стало возмущаться против своего вождя. Горько было Моисею испытать подобные огорчения от своих воспитанников: он усомнился во всем, даже в Провидении. Моисей не замедлил раскаяться, но за свое сомнение он был наказан тем, что не вступил в землю Ханаанскую (Чис 20:10-12).
     Своими последними поступками Моисей показал Израилю, в чем его опасность и в чем его сила: допускать в семейство растленное влияние иных народов - опасность, блюсти чистоту семейной жизни - сила. Только этим может объясняться его грозный поступок с беззащитными семействами аморреев и мадианитян.
     Аморреи вздумали заградить ход Израилю. За это еврейский народ под предводительством Моисея истребил всех их, со всеми женами и детьми (Чис 21).
     Соседние народы, моавитяне и мадианитяне, испугались израильтян, но, не смея нападать на них с оружием в руках, хотели призвать на них проклятие неба. Впрочем, напрасно они призвали для этого Валаама: он мог только благословить народ, против которого призван был произнести проклятие: особенная нравственная сила евреев не укрылась от него. Да, евреи нового поколения, несмотря на свои великие недостатки, имели эту силу, сообщаемую верою в Божественные обетования. Чтобы погубить их, нужно было отнять у них и эту веру в Иегову, которая делала их непобедимыми. По советам Валаама, моавитяне и мадианитяне задумали привлечь евреев к своему нечистому божеству - Ваалу при посредстве женщин; в этом они преуспели.
     Зараза поразила евреев. Народ раскаялся: окружая Моисея, он оплакивал свое развращение. Но были еще люди, которые даже в эту минуту народного раскаяния осмеливались предаваться развратным инстинктам. В виду плакавшего от раскаяния народа некто Зимрий из колена Симеонова провел в свою палатку Хазву, дочь начальника мадиамского. Народ вознегодовал. Внук Аарона, Финеес, тотчас же умертвил обоих виновных. Мадианитяне вздумали отмстить за свою сестру. Моисей предвидел их намерения, и двенадцать тысяч израильтян напали на них под предводительством Финееса. Они истребили все мужское поколение мадианитян, а их жен и сирот привели с собою. Видя пощаженных женщин, которые были причиною развращения и наказания израильтян, Моисей, жестоко укорив победителей, приказал умертвить и этих беззащитных. Жизнь была оставлена только девам (Чис 24; 25; 31).
     Для того, чтобы Моисей принес в жертву суровым требованиям своей религиозной и народной миссии эти слабые существа, для которых самая слабость должна бы служить защитою, для этого нужно было, чтобы он испытал всю изменчивость характера Израиля, все его возмущение против Иеговы, так чудно ведшего его сквозь пустыню, - нужно было, чтобы он устрашился возвращения тяжких падений избранного народа Божия! 

III. РААВ

     Моисей умер на горе Нево, не перешедши Иордана и не видевши близко земли Обетованной. Умирая, он назначил своим преемником Иисуса Навина. Еще при жизни Моисея колена Рувима и Гада и половина колена Манассии получили во владения тучные пастбища, отнятые у аморреев и находившиеся по сю сторону Иордана. Оставив в своих новых жилищах жен, детей и стада, мужчины этих колен готовились перейти Иордан, чтоб помочь своим братьям в завоевании страны, расположенной на западной стороне реки.
     Иерихон, первый хананейский город, отделялся от Еврейского стана только Иорданом. Иисус послал в этот город двух соглядатаев.
     На стене Иерихона был дом, в котором жила женщина, по имени Раав, дочь хананеянина, почитательница Астарты. Сладострастие религии Астарты, изнеженная красота страны - все эти опьяняющие влияния помешали Раав устоять против обольщений зла. Предаваясь страсти, она узнала, что некий народ готовится завоевать ее страну и что его ничто не останавливает: он прошел сквозь море, он сокрушил народы, преграждавшие ему дорогу. Им руководил Сам Бог, и этот Бог не из числа тех пустых и нечистых идолов, которых почитали хананеяне; это - Вечная Истина, Непреложное Совершенство. Жители Иерихона испугались, Раав разделяла их испуг, но вместе с этим предчувствовала величие Израиля и могущество Иеговы.
     Пускай воспитание учит человека делать из своих пороков законы, даже божества [11]; оно не может никогда уничтожить в его совести понятия о добре и зле, и когда он увидит истину, он непременно признает ее, хотя бы даже для того, чтобы попирать ее ногами. Раав узнала истину. "Верою Раав блудница <...> не погибла с неверными" (Евр 11:31).
     Раав находилась под впечатлением новости о приближении евреев. Вдруг входят к ней два молодых человека, а ночью присылает к ней вестника царь Иерихона. Молодые люди были соглядатаи, посланные еврейским вождем, и царь требует выдать их. Раав знала, кто были гости; она знала также, что, покровительствуя им, она рисковала своею жизнью. Она решилась идти навстречу опасности, потому что при ничтожном ее существовании ей теперь представлялся случай сделать высокое дело. Посланные Иисуса исполняли намерения Господа; Раав их спасала: она видела себя призванною служить этим намерениям, хотя и боялась их, будучи хананеянкой-блудницей.
     Пред величием цели, указанной ей Божественным Духом, Раав вырвала свою душу из летаргии, в которую ее погрузила чувственная жизнь. Пробудившиеся в ней благородные стремления искупили прежние чувственные влечения. Женщина, которая чувствовала в себе силу принести себя в жертву делу Божию, была возрождена этим самопожертвованием. Блудница исчезла, появляется героиня.
     Раав отвечала посланным царя, что действительно у нее были двое неизвестных, но с наступлением сумерек они ушли. "Не знаю, куда они пошли, - говорила она - гонитесь скорее за ними, вы догоните их" (Нав 2:5). Посланные царя думали догнать соглядатаев на дороге к Иордану. Раав поднялась на кровлю дома: там в снопах льна скрывались посланные Израиля. В словах Раав слышится внутреннее волнение. "Я знаю, что Господь отдал землю сию вам", - говорила Раав (Нав 2:9 и др.). Она описала им ужас, наведенный на нее и ее сограждан израильтянами, покровительствуемыми Богом, в Котором она признала Господа, Бога неба и земли. Этот ужас должен был передать Иерихон народу Иеговы. Раав взяла с гостей клятву вспомнить о ней, когда израильский народ победоносно войдет в Иерихон. Раав рисковала своею жизнью, но она не могла пожертвовать жизнью отца, матери, сестер - всего своего семейства. Во имя Господа она просила своих гостей под клятвою обещать ей пощаду для дома ее отца.
     "Душа наша вместо вас да будет предана смерти" (Нав 2:14), - отвечали ей посланные Иисуса, для исполнения обещания ставя одно условие: молчать и не выдавать их.
     Они спустились с городской стены из окна дома Раав по веревке. По ее совету они должны были сначала пойти в горы и там скрываться три дня. В это время посланные в погоню за ними должны были непременно возвратиться в Иерихон; тогда израильские соглядатаи могли безопасно пробраться к Иордану и дать отчет о своей миссии. При расставании посланные Иисуса снова уверили свою благодетельницу в том, что жизнь ее семейства будет пощажена; только они советовали ей вывесить из окошка, чрез которое они спаслись, красную веревку, которая бы указывала израильским воинам ее гостеприимное жилище, и всем родным вместе собраться в ее доме. Без этой последней предосторожности они не могли отвечать за безопасность ее семейства. Оставляя Раав, они напомнили ей, что их верность зависит от ее верности. "Да будет по словам вашим!" (Нав 2:21), - сказала Раав и простилась со своими гостями.
     В седьмой день осады Иерихона Раав слышала звуки воинских труб и страшный крик, раздававшийся в израильском войске. Стены пали, и евреи бросились в город, поражая и истребляя на пути все: мужчин, женщин, детей, животных. Посреди смятения Раав видит: к ней входят те два молодых человека, которых она спасла от верной смерти. Они предложили ей выйти из города со всеми ее родными. Пламя пожара охватило весь город.
     Иисус достойно возблагодарил Раав: ее семейство отныне стало жить между израильтянами [12]. Сама Раав вышла замуж за Салмона, князя Иуды, праотца Иисуса Христа по плоти; может быть, он был одним из спасенных ею соглядатаев. Раав была праматерью Христа; она сделалась достойною быть между предками Воплощенного Слова: эта женщина содействовала спасению, которое предуготовлялось во Израиле и которое Христос должен был совершить и распространить на все человечество. Раав показала содействие языческих народов распространению религиозной идеи и всеобщность Евангельского закона. Она уже наперед воспользовалась тем милосердием, которое должно было оказать грешнице христианство. Евреи, обыкновенно безжалостные к бесчестию женщины, смягчили свою строгость пред блудницею, которая, соединяя с мужественною смелостью нежность своего пола, пожертвовала Богу своею жизнью, своим отечеством, всем, кроме тех, с кем она была связана узами крови. Евреи простили ей ее падение, уважая ее истинно и высоко доброе дело.

 IV. МАТЬ МИХИ

     Завоевание Ханаана составляет одну из самых блестящих страниц еврейской истории. В стане евреев мы уже не слышим того ропота, тех возмущений, которые так часто усмиряла строгость Моисея, не видим падений, которые подвергали их обольстительным и гибельным влияниям. В них - горячая вера в Божественные обещания, они полны храбрости. Предпринятое со святым энтузиазмом дело завоевания продолжалось. Не ожидая окончательного покорения всей страны, Иисус разделил ее между Израильскими коленами. Скиния была утверждена в Силоме - в центре Ханаана.
     Но вождь Израиля умер, не назначив преемника и предоставив каждому колену самому окончательно завладеть указанным ему уделом. Каждое колено теперь, действуя само по себе, обособлялось от других; затем в каждом колене не замедлили обособиться даже отдельные его племена. Живя среди хананейских народов, которые еще не были истреблены, израильтяне вступали с ними в смешанные браки и невольно подчинялись их гибельному влиянию. Они даже забывали свое центральное святилище и, начав извращением служения Иегове, оканчивали совершенным от него отступлением. Пример извращения служения Иегове представляет собою мать некого Михи (Суд 17-18), которая случайным образом заставила следовать своему примеру целое колено.
     Женщина эта жила в Ефремовой горе, невдалеке от центрального святилища. Пропала у нее значительная сумма денег. В отчаянии от пропажи она проклинала всех и все. Наконец, вор открылся: это был ее собственный сын, Миха. В благодарность за находку часть денег она решилась потратить на статую Иеговы, невещественного Бога. Двести сиклей серебра она отдает для этой цели сыну, как главе своего дома. Тот отказывается исполнить поручение матери, и она сама отдает их плавильщику. И вот в доме Михи открывается кумирня и служение истукану; какой-то бродячий левит приглашается быть священником.
     Колено Даново, ищущее своего удела, обращается чрез своих послов за божественным советом не в центральное святилище в Силом, но в дом Михи, к самозванцу-священнику. Мало этого: Данову колену так понравилось служение в доме Михи, что оно позаботилось украсть у Михи идолов и все принадлежности служения и увести самого левита, и с этими предметами открыло незаконное религиозное служение для целого колена.
     С обособлением колен религиозное единство между евреями видимо слабело и, конечно, женщине должна была принадлежать немалая доля в уклонении их от правильного почитания истинного Бога, хотя женщина же могла и направлять их на путь истины. 

V. ИСТРЕБЛЕНИЕ КОЛЕНА ВЕНИАМИНОВА ЗА БЕСЧЕСТИЕ ОДНОЙ ЖЕНЩИНЫ

     Со временем евреи начали воздавать почтение ханаанским богам, Ваалу и Астарте. Их нравы развращались вместе с извращением их веры. И наступил день, когда Израиль ужаснулся той степени низости, до которой низошли некоторые из его сынов.
     В этот день каждое из двенадцати колен получило по куску человеческого тела: это был труп женщины, которая стала жертвою насильственных истязаний сладострастия жителей города Гивы в колене Вениаминовом, а тот, кто, разрубив труп ее, разослал куски всем двенадцати коленам, взывая ко мщению, был муж ее, левит.
     Совесть израильтян пробудилась. Они соединились "как один человек" (Суд 20:1,11). Четыреста тысяч народа собрались в Массифу, чтобы выслушать дело левита. Дело было таково, что "всякий, видевший это, говорил: не бывало и не видано было подобного сему от дня исшествия сынов израилевых из земли Египетской до сего дня" (Суд 19:30). Народ признал вину жителей Гивы и требовал у колена Вениаминова выдать виновных. Вениаминиты отказались и собрались в Гиве в тревожном ожидании. Во имя Господа первосвященник Финеес, неумолимый защитник нравственного закона, прославившийся еще в последние дни жизни Моисея, возбудил народ исполнить прискорбную миссию, к которой его призывал долг. Народ превратился в грозного судию: осудив собственных сынов, он поднялся исполнить свое определение, поразить всех, - и тех, кого он осудил, и тех, кто не уважил его суда.
     Колено Вениаминово, упорно защищавшееся, было, наконец, истреблено со всеми своими женами и детьми. Только шестьсот его сынов, ускользнув от всеобщей резни, убежали в пустыню. Пережив свое колено, они впрочем, не могли продолжить его в Израиле, потому, что в Массифе евреи поклялись: "Никто из нас не отдаст дочери своей сынам Вениамина в замужество" (Суд 21:1). Не без боли смотрел израильский народ на поражение одного из своих колен. Когда он увидел почти окончательное его падение, в нем исчез грозный судия, в нем осталась только сердобольная мать. Народ зарыдал. Теперь евреи пожелали оживить это колено, но клятва мешала им выдавать своих дочерей за вениаминитов, спасшихся от мщения. Они вспомнили, что один из городов, Иавис Галаадский, не помогал им в наказании непокорного колена. Напав на этот город, истребив его жителей, они пощадили девиц и в них нашли жен для оставшихся вениаминитов. Отечество, принимая в свое недро отверженных членов, предложило им жен, которых оно завоевало собственно для них.
     Но в Иависе нашлось только четыреста девиц, а вениаминитов от истребления осталось шестьсот. Неужели двумстам остаться без подруг? Евреи посоветовали им украсть тех жен, которых они не могли дать им по доброй воле. Приближалось время праздника при центральном святилище в Силоме, во время которого девицы собирались для хороводов. Вениаминиты должны были скрыться на это время в виноградниках и ждать удобной минуты, чтобы каждому украсть недостающую ему жену, а когда отцы и братья принесут собранию израильтян жалобу на такое похищение, собрание им объявит: "Простите нас за них, ибо мы не взяли для каждого из них жены на войне, и вы не дали им; теперь вы виновны" (Суд 21:22). Вениаминиты с успехом последовали совету их братий.

 VI. ДЕВОРА И ИАИЛЬ

     Без центрального управления, без общения интересов и верований, израильские колена не раз подпадали чужеземному владычеству. В эти минуты стыда и унижения находились граждане, которые, верные духу Моисеева закона, понимали, что, погибая в раздроблении, израильтяне всегда найдут спасение в своем единении. Во имя Иеговы эти граждане, эти судьи призывали своих братьев к свободе, и народ Божий еще умел отвечать их зову. Но завоеванная свобода не замедляла делаться анархией, а последняя скоро вела за собой новое падение народа.
     Израильтяне очутились под игом хананейского царя Севера, Иавина. Прежде израильтяне терпели рабство у моавитян и аммонитян, народов, соседних Ханаану. Но подпасть рабству хананеянина, при величайшем презрении израильтян к туземцам, - это было слишком жестоко. Двадцать лет терпели евреи. Наконец, тяжесть ига научила их вспомнить о Боге: они обратились к Нему со скорбною молитвой.
     Тогда-то можно было видеть, как израильтяне пробирались на гору Ефремову под пальмовое дерево, находившееся между Рамою и Вефилем. Там жила женщина по имени Девора. Хранительница закона, она была его вдохновенною толковательницей. К ней приходили сыны Израилевы на суд. Она была пророчица и судия; она, пока в тишине, приготовляла дело избавления Израиля.
     Но вот она призывает к себе Варака из колена Неффалимова. Ее устами говорит Дух Божий. Она приказывает Вараку собрать войско и отправиться с ним на гору Фавор, чтобы защитить и освободить народ Иеговы от позорного ига хананеянина. Варак не безусловно согласился исполнить приказание Деворы, прося, чтобы пророчица сама сопровождала его: Израиль внимает ее огненному слову. С нею он был бы уверен в воинственном энтузиазме евреев, но без нее сомневается, без нее он не пойдет. Этому человеку, который не умел верить в самого себя, пророчица сказала с гневом и презрением: "Пойти пойду с тобою; только знай, что не тебе уже будет слава на сем пути, в который ты идешь; но в руки женщины предаст Господь Сисару" (Суд 4:9).
     Пророчица, военачальник и все войско направилось к Фавору. Израильтяне поднялись на вершину Фавора и остановились на овальной площадке, с которой можно обнять взором горизонт. Вся Обетованная земля если и не вся видна отсюда, то предчувствуется. Может быть, пророчица рассчитывала на то, что вид отечества, которое народ собрался теперь защищать, вдохнет ему недостающую силу и героизм.
     Хананеянин ждал свою возмутившуюся жертву на равнине. Во главе войск Иавина, его девятисот железных колесниц, был его военачальник Сисара. "Встань, - сказала Девора Вараку, - ибо это тот день, в который Господь предаст Сисару в руки твои; Сам Господь пойдет пред тобою" (Суд 4:14).
     По этому сигналу десять тысяч израильских воинов с полною верою в Бога, Который вел их к победе, бросились с Фавора на равнину. Ополчение Сисары пришло в смятение...
     Близ Кедеша бежал один воин. Это был Сисара, вождь хананян. За рощей скрывался шатер бедуина Хевера [13]. Сисара один спасся от меча, которым израильтяне истребили все его войско. Он искал убежища у Хевера, союзника своего царя. Бедуина не было дома. Жена его Иаиль, видя бегущего и верная обычаям патриархального гостеприимства, вышла к нему навстречу. "Зайди, господин мой, зайди ко мне, не бойся!" (Суд 4:18), - говорила она Сисаре.
     Шатер арабской женщины был неприкосновенным убежищем [14]. Хананейский военачальник вошел в жилище Иаили; он считал себя спасенным. Иаиль приняла его с тою нежною заботливостью, секрет которой понимает только женщина. Он был разбит усталостью, - она уложила его в постель и укрыла его ковром. Он почувствовал жажду и попросил немного воды, - она принесла ему молока в драгоценном сосуде и, напоив его, опять заботливо укрыла. Сисара просил ее наблюдать за входом в шатер; наконец, уступая изнеможению, которое давило его, он заснул с уверенностью в безопасности своей жизни под кровом благородной и гостеприимной хозяйки.
     Тогда женщина подкралась к Сисаре. В правой руке у ней был молоток, в левой - кол, какие обыкновенно употребляют для поддержки шатра. Это была Иаиль. Она сама умертвила своего гостя, за которым несколько минут назад ухаживала.
     Варак гнался по следам Сисары. Иаиль вышла и к нему навстречу, как к хананейскому военачальнику, и сказала: "Войди, я покажу тебе человека, которого ты ищешь" (Суд 4:22). Нельзя оправдывать убийство, которое мы теперь воспоминаем. Убивая Сисару, Иаиль с холодной жестокостью предавала не только гостя, несчастного, безоружного, сонного, но еще и друга своего дома. Пусть бы он был даже врагом ее семьи, обычаи ее племени должны бы предотвратить ее преступление: бедуин уважает своего врага под своим гостеприимным шатром. Аравитянка Иаиль даже не имела извинения патриотизма, убивая врага евреев, она не служила делу народа Иеговы, потому что оружие избранного народа уже восторжествовало над врагом и вероломство бедуинки поражало побежденного [15].
     Отвернемся от недостойного предательского убийства. В стане евреев мы слышим трубные блестящие звуки победного гимна. Пророчица и Варак пели и пересказывали свои действия. Девора прославляла народ Иеговы, потому что он своею кровью выкупил свою свободу. Она славила Бога Израилева, Бога Синая, потому что Он дал Своему народу вдохновение героизма и честь победы.

"Князи поступали, как князи во Израиле,
Народ показал рвение;
          Прославьте Господа!
Слышите, цари, внемлите, вельможи:
          Я Господу, я воспою,
     Бряцаю Господу, Богу Израилеву.
Когда выходил Ты, Господи, от Сеира,
Когда шел с поля Едомского,
Тогда земля тряслась и небо капало,
          И облака проливали воду;
Горы растаявали от лица Господа,
          Сей Синай от лица Господа, Бога Израилева"
                                                            (Суд 5:2-5 - М [16]).

     В упоении торжеством пророчица припоминает прошедшие опасности. Прежде еврей боялся выходить на равнину и идти по прямой дороге: за ним мог следить взор притеснителя. Леденея от страха, народ Божий пробирался по горным тропинкам до тех пор, когда, наконец, Девора на своей груди отогрела Израиля, свое дитя.

"Во дни Самегара, сына Анафова [17],
Во дни Иаили [18] праздны были дороги,
          И ходившие прежде путями гладкими
          тогда ходили окольными дорогами.
Не было вождей у Израиля, не было,
          Пока не восстала я, мать во Израиле"
                                                            (Суд 5:6-7 - М).

     Народ заплатил рабством за неверность своему Богу. Не будучи больше поддерживаем Божественным Духом, он потерял силу, которая побуждала бы его действовать против опасности. Одинокий, он чувствовал себя слабым, он сделался трусом.

"Избрали новых богов,
От того война у ворот.
          Виден ли был щит и копье
          У сорока тысяч Израиля?"
                                                            (Суд 5:8 - М).

     Пророчица была строга, даже сурова в тот час, когда Израиль омыл стыд своего прошедшего. Она, казалось, замечала это сама и с деликатностью, свойственной душам мужественным, выразила свою любовь и свое удивление начальникам, которые вели Израиля на путь победы:

"Сердце мое к вам, начальники Израилевы!
К народу, показавшему рвение!".

     Но послушайте, кому она приписывает превозносимую ею силу:

          "Прославьте Господа!" (Суд 5:9 - М).

     К торжеству победы она призывает весь народ, всех, которые теперь наслаждаются мирной безопасностью.

"Ездящие на ослицах белых,
Сидящие на коврах и путешествующие,
          "Пойте песнь!"
                                                            (Суд 5:10 - М).

     Наконец она доходит до изображения самой победы. Пред величием этого предмета она старается воодушевить себя еще больше:

"Воспряни, воспряни, Девора,
Воспряни, воспряни! Воспой песнь!"

     Припоминая, как она звала еврейского военачальника, она восклицает:

"Востань, Варак!
И веди пленников твоих, сын Авиноамов!"
                                                            (Суд 5:12 - М).

     Побуждаемые этими словами, евреи победили значительные силы царя хананейского. Своим торжеством над "храбрыми" (Суд 5:13) израильская армия была обязана пророчице. Девора, впрочем, хвалит всех тех, кто послушался ее голоса.
     Но песнь звучит язвительною насмешкою когда пророчица поет о тех, кто не послушался ее зова. Она смеется над коленами, которые не пришли на поле битвы по нерешительности или по беспечности: над Рувимом, который сидя у своих ручьев со стадами, убаюкивает себя свирелью; над Гадом, который спокойно смотрит, как течет Иордан; над Даном и Асиром [19], которые сладострастно отдыхают у своих морских берегов. Между тем в то же самое время Завулон и Неффалим составляют большую часть воинов израильской армии, готовы сразиться и умереть за свободу Израиля.
     Девора припоминает впечатления битвы. Она видит идущих хананеян и называет их с ироническим презрением царями (Суд 5:19) для того, чтобы заставить их пасть с большей высоты. Они - многочисленные цари, а Израиль имеет мало и простых воинов; но Бог соратует своему народу и помогает ему истребить общего врага. Поток Киссон увлекает трупы хананеян. Пророчица, припоминая эту сцену, еще раз возбуждает свой поэтический порыв:

"...поток Киссон!
          Попирай, душа моя, силу!"
                                                            (Суд 5:21).

     В побеге врагов Девора слышит, как ломаются о землю копыта их лошадей. Она произносит проклятие на израильский город Мероз, который отказался помогать восставшему отечеству. Наконец, она достигает конца своей картины: смерти Сисары. В изображении смерти хананейского военачальника язык Деворы - это уже язык не вдохновенной пророчицы, но человека в крайнем страстном увлечении. Оставленный, бегущий вождь олицетворяет для нее все страдания ее отечества, с жизнью этого побежденного она как бы связывает судьбу Израиля. Она с энтузиазмом хвалит предательство Иаили; с каким-то диким наслаждением представляет предсмертную агонию, последние конвульсии умирающего Сисары.

"Да будет благословенна паче жен Иаиль,
          Жена Хевера кенеянина,
Паче жен в шатрах да будет благословенна!
Воды просил он, она подала молока,
          В чаше вельможеской принесла молока лучшего.
Руку свою протянула к колу,
И правую свою к молоту работников;
          И поразила Сисару, разбила голову его.
К ногам ее преклонился, пал и уснул,
          К ногам ее преклонился, пал;
          Где преклонился, там и пал сраженный"
                                                            (Суд 5:24-27 - М).

     Представляя смерть хананеянина, Девора вспоминает о его матери. С каким-то злорадством она представляет, что мать Сисары сидит у окна в ожидании своего сына и, выглядывая сквозь решетку, спрашивает:

"Что долго не идет конница его,
Что медлят колеса колесниц его?".

И окружающая ее свита и вместе она сама себе отвечают:

"Верно они нашли, делят добычу,
По девице, по две на каждого воина,
В добычу полученная разноцветная одежда Сисаре,
Полученная в добычу разноцветная одежда, вышитая с
                                                                                     обеих сторон,
Снятая с плеч пленника".

     Но ужасен контраст между действительною судьбою Сисары и воображаемыми ожиданиями его матери. Девора восклицает:

"Так да погибнут все враги твои, Господи!"
                                                            (Суд 5:28-31 - М).

     В заключение снова является пророчица: ее мысль отражается в чистом и прекрасном образе Бога, помогающего любящим Его:

"Любящие Его да будут как солнце, текущее во всей
                                                                                     славе своей!"
                                                            (Суд 5:31 - М).

     Мы остановились на изображении Деворы, потому что ее фигура есть олицетворение еврейского народа, каким его представлял Моисей. Девора - это Израиль, заботливо блюдущий закон, для распространения которого еще не пришло время; Израиль, по понятиям которого его национальность есть выражение его закона, который в хранении своего закона полагает сохранение своей независимости и в нарушителях своей свободы поражает врагов своей веры; это Израиль - орудие и жезл праведного Господа, - в сознании своего дела он почерпает свою геройскую храбрость, но со свойственным человеку увлечением доходит иногда до жестокости, которая вовсе не требуется Божественною правдою.
     Девора есть один из тех типов, которые, представляя собою идею, не теряют своей индивидуальности. Она не только представляет собою идею народа Иеговы, она ее воплощает.


№№ 22, 23, 25, 26, 27.

* Печатается с некоторыми сокращениями по изданию: Протоиерей К. Л. Кустодиев. Опыт истории библейской женщины. Ч. 1, 2. История ветхозаветной женщины. СПб., 1870.  

[1] Сезострис царствовал от 1394 до 1328 г. до Р. Х. История изображает его великим завоевателем и великим государем.  

[2] Предание это не противоречит Библии, но может объяснить ближайший повод распоряжения царя умерщвлять детей еврейских мужеского пола.  

[3] О том, что Моисей был прекрасный малютка и что это было, между прочим, побуждением для матери и его родных спасти его, говорится в Исх 2:2; о том же свидетельствуют святой евангелист Лука и святой апостол Павел: Деян 7:20; Евр 11:23.  

[4] Иосиф Флавий. Иуд. древности. Кн. II. Ч. V.  

[5] Иосиф Флавий называет ее Термутис, что напоминает имя, даваемое дочери Сезостриса Диодором Сицилийским, Атирта. По словам Иосифа, Артапана и Филона, нареченная мать Моисея не имела собственных детей.  

[6] Между изображениями, найденными в постройках Рамзеса, есть портрет его дочери, которая представляется рядом с отцом; но нет твердых доказательств, что это спасительница Моисея.  

[7] Предания, по крайней мере, некоторые, передаваемые Иосифом Флавием (Иуд. древн. II. X.), об отношениях Моисея-малютки к отцу своей нареченной матери, о ненависти, питаемой к иностранцу жрецами, и, наконец, о его военном походе против ефиоплян, с которым связывается его женитьба на ефиоплянке, кажется, знал святой первомученик Стефан. Он говорит, что "научен был Моисей всей мудрости египетской, и был силен в словах и делах" (Деян 7:22), прежде чем, живя при дворе, он вспомнил о своих братьях. Под его славными делами он, может быть, и разумеет его военные подвиги. Женитьба на ефиоплянке имеет основание в самой Библии (Чис 12:1). Казалось, Моисей должен был близко узнать жизнь всех народов, чтобы явиться потом законодателем для одного народа - хранителя всеобщей истины.  

[8] Иофор называется священником, но нельзя думать, чтобы он был жрецом или священником в собственном смысле слова: он был то, что у арабов называется шейх, глава семьи с религиозной и политической властью.  

[9] При этом ничего не говорится об отсылке назад с дороги семейства Моисея. Только из 18-й главы мы узнаем, что Иофор приводит к Моисею в пустыню и его жену и детей, пред тем отпущенных.  ^

[10] Это предание из Мехилты приводится Каэном в его переводе Библии.  

[11] Богиня Астарта - воплощение разврата; жестокое истребление хананеян евреями объясняется именно глубоким развратом всех хананейских народов.  

[12] Это нужно считать особенной милостью; вообще семейство Раав все вошло в состав еврейского народа. Их считают истыми евреями Ездра (1 Езд 2:34) и Неемия (Неем 3:2; 7:36), а мы знаем, как сурово относились евреи к иностранцам и тем более к хананеянам.  

[13] Хевер происходит от брата Сепфоры, жены Моисея и, живя с евреями, не смешался с ними, а остался аравитянином, скорее вступая в дружбу с хананеянами, чем с евреями (Суд 4:11,17).  

[14] Иаиль приглашает его именно к себе: у нее или был особенный шатер, как бывает у жен богатых арабов, или, по крайней мере, особое отделение в шатре.  

[15] Библия не выставляет никакого нравственного извинения для поступка Иаили; она как будто обвиняет ее, выставляя Сисару и его государя другом дома Иаили. Только в страстном порыве увлечения своею победою евреи могли хвалить Иаиль.  

[16] Здесь и далее буквой М помечается перевод архимандрита Макария (Глухарева).  

[17] Она припоминает подвиг прежнего судии, который убил шестьсот филистимлян, но все-таки не освободил Израиля от врагов.  

[18] Предполагают, что это была подобно Деворе, судия, только малоизвестная; но вернее всего это убийца Сисары, и пророчица в этих поэтических словах намекает, что убийство Иаили не много прибавило к победе израильтян под ее предводительством.  

[19] Другие колена не упоминаются в песни: нет сомнения, что они были слишком удалены от поля войны и именно по этой причине не могли принять участие во вспыхнувшем восстании.  

 

© Подготовка текста. “Альфа и Омега”, 2000


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА    

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА 

АРХИВ