ГЛАВНАЯ 
СТРАНИЦА 

СОДЕРЖАНИЕ 
НОМЕРА

АРХИВ



№ 4(22) 1999

Диакон АЛЕКСАНДР БУЛЕКОВ

 О МАРОНИТСКОЙ ЦЕРКВИ

(начало - № 21; окончание - № 23)

 

 4. Латинизация Маронитской Церкви

4.1. Период Крестовых походов

     Вторжение франков в XI в. на бывшие территории Византийской империи, находившиеся под властью мусульман, должно было вновь закрепить политическое и церковное влияние Запада, практически полностью утраченное за минувшие пять столетий. Взаимоотношения высадившихся на Востоке латинян и местных христианских общин были крайне противоречивы. Столкновение интересов различных христианских групп стали причиной их поражения перед лицом мусульман. Последствия этих событий до настоящего времени ощущаются на Ближнем и Среднем Востоке.
     Взаимоотношения Маронитской Церкви и крестоносцев дают пример взгляда восточных христиан на Рим и политики и методов воздействия, которых придерживались латиняне. Историки до сих пор далеки от объективного подхода[1]; каждый отыскивает в средневековых событиях аргументы для отстаивания именно своих позиций.
     Контакты с Римом монашеских общин Южной Сирии, в том числе и насельников монастыря преподобного Марона, начались задолго до прихода франков на Восток, хотя говорить о том, что контакты VI è VII вв. подтверждают изначальное единство Маронитской и Римской Церквей, невозможно хотя бы потому, что в это время первая еще не сформировалась, да и с приходом латинян процесс заключения союза шел весьма постепенно[2].
     Одной из главных причин того, что большинство маронитов встало на сторону европейцев, стала их почти трехсотлетняя изоляция от внешнего мира и окружение враждебно настроенными кругами как мусульман, так и других христианских общин. Маронитские историки часто рисуют идеализованную картину встречи крестоносцев и маронитов, которые якобы сразу и безоговорочно вошли в союз с франками. Историк Иосиф Махфуз называет произошедшие события милостью Божией и “золотой эрой” маронитов в Средние века[3]. Но среди маронитов образовались две партии, поскольку крестоносцы безо всякого уважения к Восточным Церквам поставляли на месте иерархию римского обряда. Маронитов они объявили еретиками (хотя патриарх Иосиф Жержасси почти немедленно признал авторитет и юрисдикционные права папы) и соглашались на их присоединение лишь на явно унизительных условиях. Ни маронитские обрядовые особенности, ни долгое автономное существование и управление их общины не принимались во внимание. Политика крестоносцев и их контроль оказались не менее тяжкими, нежели при мусульманах. И лишь в 1182 г. (то есть почти через столетие после прихода крестоносцев) священноначалие и верующие региона формально вошли в римскую юрисдикцию[4]. С тех пор они начали вступать в армию франков, где были на хорошем счету[5]. Но жители некоторых христианских поселков в горах Ливана заключили союз с мусульманами против франков (после того, как военное преимущество оказалось на стороне известного Салах ад-Дина). После падения Иерусалима в 1187 г. последствия подобных разделений привели к вмешательству папы Иннокентия III (1198–1216).
     Существует также версия, согласно которой раскол в Маронитской Церкви был вызван еще и тем, что ряд монашеских общин из северных районов Ливана отказался от “католического” вероисповедания и проповедовал монофизитские взгляды. Это движение нашло много союзников. Патриарх Лука, избранный противниками проримской позиции, также исповедовал монофизитство. Одной из причин такого объединения с бывшими противниками было желание оставаться национальной восточной Церковью.
     Нестроения не прекратились и после смерти патриарха Иеремии в 1230 г. Марониты из Северного Ливана отказались признавать его преемника патриарха Даниила (†1239). В 1282 г. “диссиденты” даже выбрали себе альтернативного патриарха Луку Банхрани (†1300), а сторонники Рима поддерживали Иеремию Далсма (†1297). Сильная антиримская оппозиция сохранялась в горном районе Бешарр, изначальном очаге маронитства, в то время как сторонники единства в основном проживали на побережье. Защитники “подлинной Маронитской Церкви” считали принадлежность к Риму недопустимой прежде всего потому, что путь к ней лежал через признание политической власти крестоносцев. Вплоть до падения римской власти на Святой Земле (1291 г.) горцы-марониты оставались в расколе[6], так что утверждения о двухсотлетней “полной гармонии” между маронитами и крестоносцами[7] не отвечают исторической действительности.
     Первым упоминает о контактах между маронитами и Римской Церковью после прихода крестоносцев в XI в. Вильгельм (Вильям), епископ Тирский. Он был, возможно, франком или германцем, родился в Иерусалиме, учился в Европе, в 1167 г. был рукоположен в сан архидиакона Римской (латинской) Церкви в Тире. В 1174 г. с согласия короля Болдуина антиохийский патриарх (латинский) Аймерих хиротонисал Вильгельма в сан епископа Тирского. История, которую тот составил, является, может быть, единственной латинской летописью того периода[8]. Позже она широко использовалась историками[9].
     Вильгельм Тирский пишет, что марониты придерживались монофелитства в течение пяти столетий, по воле Божией отказались от ереси во времена Аймериха и выразили готовность принять учение Римской Церкви. Они оказывали “помощь нам в насущных интересах борьбы нашего народа с врагами, так что наши люди были переполнены радостью, когда эти марониты возвратились к истинной вере”[10].
     Большинство маронитских историков возражает против указания на их общину как на монофелитскую, утверждая, что епископ Вильгельм заимствовал сведения о вероисповедании маронитов из истории Евтихия Александрийского[11]. Но даже если Вильгельм Тирский и пользовался трудами патриарха Евтихия (X в.), то как католический епископ он не мог ошибаться, описывая вероисповедание огромного числа своих современников, тем более, что сам служил на той же территории.
     Вильгельм Тирский пишет, что марониты выразили свое подчинение Римо-Католической Церкви через латинского патриарха Аймериха. Их решение можно понять: как и другие христианские меньшинства, марониты подвергались преследованиям со стороны Фатимидов, а позже турок-сельджуков, изгнавших Фатимидов из Сирии в 1071 г. Когда крестоносцы весной 1099 г., заняв большинство городов, достигли Триполи, марониты приветствовали их как единоверцев-христиан, способных изгнать их врагов и преследователей. Возможно, именно желание найти защиту у европейских войск стало первой побудительной причиной подчинения Римской Церкви.
     Первые контакты маронитов с крестоносцами были в 1099 г., но юридически объединение произошло лишь в 1182 г. К сожалению, Вильгельм Тирский не приводит дополнительных подробностей этого события; к тому же историкам неизвестны какие-либо письма или папские буллы того периода, подтверждающие факт принятия маронитов в юрисдикцию Рима. Некоторые уточнения можно найти в документах XV в. Епископ аль-Килаи в письме маронитскому патриарху Симону-Петру Хадати в 1494 г., обосновывая необходимость получения благословения Рима на избрание Предстоятеля Маронитской Церкви, ссылается на традиции, восходящие к 1100 г. Достоверность этого документа небесспорна. Более определенно об этом говорится в письме папы Павла II к маронитскому патриарху Симону-Петру Хадати в августе 1496 г., где указывается, что впервые свое благословение новоизбранному маронитскому предстоятелю дал папа Иннокентий III (1198–1216)[12], и нельзя уверенно утверждать, что его предшественники устанавливали взаимоотношения с Маронитской Церковью, предусматривавшие евхаристическое общение. Маронитская Церковь, можно сказать, стала основной мишенью Рима, так как уже с 1099 г. сделала шаги к признанию его власти. Из письма Иннокентия III (1 февраля 1216 г.) видно, что тот считал, что марониты сохраняют монофелитскую веру. Он направил кардинала Петра Марсельского изучить их вероисповедание и возможности объединения с Римом. Папский посланник прибыл в Триполи ок. 1203 г. Патриарх Иеремия Амшити с духовенством и мирянами заверили его в своей лояльности Иннокентию III и его будущим преемникам. Кардинал обратил особое внимание на ряд еретических воззрений, не соответствующих учению Рима и препятствующих единству. Этот визит (и приглашение Иеремии принять участие в Латеранском соборе))    бвстал причиной поездки маронитского предстоятеля в Рим.
     Иеремия Амшити прибыл туда в 1213 г. Он присутствовал на IV Латеранском соборе (1215 г.), но неизвестно, принимал ли непосредственное участие в дебатах и выработке решений. В документах Собора говорится, что Святейший Престол признает за маронитами “легитимное право” принадлежать к Антиохийской Церкви (подчиненной Римскому епископу) лишь в качестве раскаявшихся еретиков[13]. Этот собор выразил политику папства в деле подчинения восточных христиан, одобрил метод компромиссов. Иеремия вернулся в Триполи в марте 1216 г. Его сопровождал кардинал Вильгельм, папский легат. Патриарх и кардинал были встречены в Триполи духовенством и мирянами. По просьбе кардинала они засвидетельствовали свое единство с Римом перед Евангелием. По поручению папы кардинал возложил на патриарха паллиум[14] и вручил епископский перстень. Впервые новоизбранный патриарх должен был лично направляться в Рим (или посылать специальную делегацию) для получения благословения и подтверждения своих полномочий от папы[15].
     В письме папа Иннокентий III обращается к Иеремии как к патриарху и примасу: “Иннокентий, раб рабов Божиих, досточтимому собрату Иеремии, Патриарху и Примасу...”. Тем самым папа признает Иеремию не более чем старшим епископом (термин примас означает достоинство меньшее, чем патриарх) и опровергает мнение самих маронитов, что их Предстоятель — единственный истинный Патриарх Антиохийский, признаваемый Католической Церковью.
     Принимая в XIII в. маронитов в свою юрисдикцию, Рим, по-видимому, воспринял у самой Маронитской Церкви идею, что она наследует апостольскую преемственность от православной Антиохии, а отделилась от нее в связи с уклонением в монофелитскую ересь и по политическим соображениям. Епископат и духовенство были приняты в общение в сущем сане через покаяние без особых исследований. Но спустя столетия Ватикан перестал полностью поддерживать предание об основании Маронитской Церкви. Рим как тогда, так и теперь не признает почитания первого маронитского патриарха Иоанна Марона не только из-за возможного монофелитства, но и по недостоверности самого его жития. Исторических свидетельств, достаточных для аргументированного вывода об истоках маронитской иерархии, не сохранилось, хотя версия о восприятии хиротоний от Антиохии представляется наиболее вероятной. Иннокентий III не признавал за маронитской общиной исповедания истинной (то есть католической) веры и считал, что та вернулась к правоверию лишь в период его понтификата. Папа вполне определенно говорит о ереси монофелитства, которую обнаружил во время своего визита кардинал Петр [16]. Но не только это разделяло в XIII в. маронитов и Рим. Христиане Ливана и Сирии до прихода крестоносцев сохраняли многие богослужебные и догматические традиции древней Церкви, что сближало маронитов с православными и сиро-яковитами, а из письма папы видно, что легат заставлял маронитов вводить чисто латинские обрядовые традиции и чинопоследования.
     Маронитские историки всегда пытались обойти это письмо папы Иннокентия или хотя бы отдельные его части. Многое в нем достаточно унизительно для общин Ливана и Сирии. Но в будущем папы возвращались к этому посланию Иннокентия, указывая маронитам на необходимость следовать содержащимся там предписаниям.
     И хотя взаимоотношения и евхаристическое общение между Маронитской и Римо-Католической Церквами установлены в XIII в., но нельзя сказать, что они были прочными. Знания Рима о маронитах были недостаточными, а иногда и просто примитивными. Рим мало уделял внимания изучению восточных традиций и не вдавался в подробности богословия; его политика была утилитарно направлена на унификацию всех сторон церковной жизни. Целью Римской Церкви периода Крестовых походов было стремление безоговорочно подчинить себе христианский мир. Практически это сводилось к требованию признать власть Римского епископа в обмен на союзничество Запада в разрешении местных проблем. Для достижения этой цели Рим не выбирал средств и на первых порах закрывал глаза на догматические и канонические вопросы, но, добившись основной цели, стремился подчинить восточные христианские общины и в других аспектах их жизни. Политика компромиссов использовалась всеми сторонами. Грубое давление с целью отказа от собственных традиций (далеко не только догматических) вызывало понятное сопротивление, иногда приводившее к расколу в восточных христианских общинах. Только в середине XV в. Рим сменит свою политику, точнее, ее откорректирует, что сохранит маронитов от полной и окончательной латинизации. Единственное, чего удалось добиться Католической Церкви от маронитов в период Крестовых походов, — это признание верховной власти пап. Таким образом, они стали первой христианской общиной Востока, вошедшей в юрисдикцию Рима.
     Период XII и XIII вв. характеризуется усилением авторитета маронитских патриархов; этому способствовала та роль, которую они играли в контактах с французскими властями и Римом. Людовик IX в письме патриарху и епископам маронитов в 1250 г. заверял, что “как от нас, так и от наших наследников на троне Франции, мы желаем распространить наше покровительство на вас <...> мы будем использовать любую возможность обеспечить ваше нормальное существование”[17]. Патриарх был реальным главой маронитов, выбирал и поставлял епископов, разрешал не только церковные, но и гражданские дела; епископат пользовался аналогичным авторитетом на местах.
     Патриархами в рассматриваемый период были:

Иосиф Жержасси

1100–1120

Жил в монастыре Богородицы в Йянухе и первый встретил крестоносцев.

Петр I

1120–1130

Резиденцией становится монастырь Илиджской Божией Матери в Майфуке.

Григорий III

1130–1141

Родом из Халата.

Иаков

1141–1151

Из Ромата.

Иоанн V Лехфед

1151–1154

Составитель маронитской анафоры.

Петр II (Бутрос)

1154–1173

 

Петр III (Бутрос)

1173– ?

 

Петр IV

1  ? –1199

 

Иеремия II Амшити

1199–1230

Участвовал в IV Латеранском соборе.

Даниил

1230–1239

Из Шамата.

Иоанн Павел (Иоанн IV)

1239–1245

 

Симон IV

1245–1277

Папа Иннокентий IV посылает францисканца отца Лоренца как апостольского посланника к маронитам.

Иаков II

1277– ?

 

Даниил II Хадшити

  1? –1282

Один из лидеров сопротивления исламу, сторонник латинства. В 1282 г. был казнен. На портрете в церкви поселка Хадшит, где он родился, изображен коленопреклоненным в паллиуме, митре и с епископским перстнем, получающим пастырский жезл из рук апостола Петра.

 

(Лука Банхрани)

1282–1300

Возможно, монофизит, считается раскольником.

Иеремия IV Далсма

1282–1297

 

     Марониты сохраняли в семье высокий авторитет старших, включая выбор профессии (обычно продолжали дело родителей) и спутника жизни. Семья была и основным образовательным институтом. Здесь же у детей закладывались первые представления о вере, а затем продолжалось духовное воспитание[18]. Именно поэтому, наверное, даже за два столетия крестоносцам не удалось принципиально латинизировать христиан региона, хотя первые шаги на этом пути они сделали. Период Крестовых походов оставил свой след в культуре маронитов, которые построили в это время множество храмов и монастырей с росписями, сочетающими в себе древние сирийские и латинские традиции.
     После поражения крестоносцев в 1291 г. непосредственные взаимоотношения Римо-Католической и Маронитской Церквей прервались практически на столетие, возобновившись лишь в XV в. усилиями францисканцев. Тем не менее контакт с франками открыл западному влиянию эту общину, доселе замкнутую в ливанских горах, и хотя позже вновь воцарилась мусульманская власть во всей своей жестокости, марониты уже никогда не вернулись к былой замкнутости.

 

4.2. Время правления династии мамлюков. Эмиграция на Кипр

     Государство Салах ад-Дина постепенно распалось на более мелкие. При дворе Айюбидов, правивших Египтом, все более видную роль стала играть гвардия, набранная из рабов-мамлюков, в основном тюрок и кавказцев, купленных еще в юном возрасте. Эти воины составляли привилегированную касту. В 1250 г. мамлюки свергли последнего айюбидского султана Туран-шаха, основав свою династию; они сумели объединить под своей властью Египет, Палестину и Сирию и изгнали крестоносцев с арабского Востока. Государство мамлюков в 1516 г. было захвачено турецким султаном Селимом I, но сами они и после этого до XIX в. оставались влиятельной группой[19].
     В 1282 г. патриарх Даниил II Хадшити, глава маронитского сопротивления мамлюкам, был захвачен в плен и казнен по приказу султана Калауна. Однако именно при содействии маронитов-диссидентов в 1283 г. мусульманские войска двинулись в горные районы Ливана, а в 1289 г. — в Триполи.
     Начался век угнетения. Маронитов преследовали, к какой бы партии они ни принадлежали. Наилучшим предлогом для порабощения автономного Ливана послужили мусульманские общины инакомыслящих (шииты, друзы), нашедшие убежище в Ливанских горах. Они уничтожались без всякой пощады с 1292 г., а особенно в 1302–1307 гг. Однако христианскому населению удалось избежать полного уничтожения и укрыться в недоступных горных районах; началась эмиграция на Кипр. В 1365 г. поход португальского короля Педро I на Александрию привел к возобновлению стихнувших было гонений; маронитский патриарх Гавриил был сожжен заживо в 1367 г.[20]. Церковь была совершенно дезорганизована атмосферой практически подпольного существования; епископы и священники боялись открыто совершать свое служение. Попытки контактов с европейцами воспринимались как подрыв безопасности страны и предательство[21].
     Первый представитель новой династии мамлюков султан Барук (с 1382 г.) был благосклонен к ливанским христианам; Северный Ливан вернул автономию. Мамлюки довольствовались данью, которую собирали сами христиане. Однако в 1444 г. из-за связей маронитов с францисканскими миссионерами специальная карательная экспедиция уничтожила патриаршую резиденцию в Майфуке. Взамен был выбран монастырь в Каннубине, высеченный в скале высоко в горах (Долина Святых).
     Мамлюкские власти разделили страну на шесть княжеств и викариатств с центрами в Дамаске, Алеппо, Хамате, Триполи, Сафаде и Караке (Трансиордания). Марониты, проживавшие в Ливане, организовались вновь под управлением духовных властей. Одновременно они разделились на множество небольших общин, возглавляемых выборными представителями народа, мукаддаминами, что обеспечивало определенную автономию во внутреннем управлении. Мукаддамины были ответственны перед Трипольским викарием (наибом). Положение глав местных общин со временем упрочилось, так как их служба способствовала мирной организации жизни. Мукаддамины назначались патриархами с согласия наибов и обычно рукополагались в сан иподиакона, что давало им больший вес среди мирян[22].
     Маронитская Церковь постепенно теряла живую связь с Римом; в XIII и XIV вв. ее поддерживали лишь францисканские миссионеры. Однако верность маронитов Католической Церкви в этот период уже никем не ставилась под сомнение; уход крестоносцев снял проблему гражданской и политической власти. Во 2-й пол. XV в. произошла последняя вспышка противостояния среди маронитов, особенно сильно проявившаяся в традиционном очаге оппозиции — районе Бешарр, тесно связанном с мусульманской властью. Оппозиционеры присоединялись к Сиро-Яковитской Церкви. В 1488 г. в Северном Ливане вспыхнула настоящая гражданская война, во время которой яковиты и марониты-оппозиционеры открыто пользовались содействием жителей мусульманских поселков, но в конце концов потерпели поражение и оставили Ливанские горы маронитам.
     Между тем назревали переговоры о восстановлении отношений между Церквами Рима и Константинополя. В 1438 г. в Ферраре (Италия) начался Собор, продолживший свои заседания в 1439 г. во Флоренции. После многомесячного обсуждения вопросов, вызывавших разногласия между Церквами — о filioque, об использовании опресноков в Евхаристии, о чистилище и в основном о примате папы — была заключена уния, так и не давшая желаемого эффекта. Маронитский патриарх Иоанн Жажи (†1445) уполномочил францисканца монаха Жуана, направлявшегося в Европу, быть его делегатом и представлять интересы Маронитской Церкви на соборе. Основной целью патриарха было получить паллиум и подтверждение своих полномочий. Монах Жуан увез с собой письма к папе, в которых Патриарх и маронитские сановники заверяли в своей преданности и заранее поддерживали решения, которые примет собор, и в ответ привез митру и папское послание, в котором Иоанн Жажи признавался законным “патриархом Антиохийским”[23]. В Триполи его встречало огромное число маронитов. Мусульманские власти расценили приветствия народа как попытку заключения союза с греками и латинянами; Жуана и его спутников арестовали, но позже отпустили.
     В 1440 г. патриарх направил с письмом в Рим францисканца Петра Феррарского из Бейрутского Спасского монастыря. В послании содержалось признание Ферраро-Флорентийского собора, а также благодарность за подтверждение полномочий. Патриарх просил папу направить на Восток ученых историков и богословов для обучения местного духовенства и народа католической вере. В своем ответе папа сообщил, что направляет Петра Феррарского и с ним другого францисканца, Антония Тройского, объяснить маронитам учение Рима[24]. В 1444 г. было образовано постоянное представительство в Сирии и Ливане — Апостольский комиссариат. Петр Феррарский был назначен папским представителем у маронитов, мелхитов и друзов[25]; позже папа Николай V поручил маронитов латинскому архиепископу в Никозии — Андрею.
     С XV в. Рим, оправившись после Крестовых походов, вернулся к Востоку. Особенно активно восточная политика развивалась при папах Евгении IV и Каллисте III. В основе новой тактики лежало использование ордена францисканцев [26]. Желание распространить свою власть на восточные территории, как всегда, было прикрыто благими намерениями: “помочь маронитам [и не только им] сохранить католическую веру в условиях окружения еретиками, а также поддерживать на постоянной основе связь с папами”[27]. Однако сиро-яковиты, например, расценивают деятельность францисканцев в Средние века именно как прозелитическую[28].
     Взаимоотношения Рима и маронитов в области вероучения были далеко не однозначными; в основном все сводилось к подчинению папе и признанию его единовластия в Церкви. Невозможно утверждать, что в XV в. Маронитская Церковь полностью отошла от монофелитства и других учений, не разделяемых Римской Церковью. Такое положение сохранялось практически до конца XVI в.
     В период власти мамлюков Маронитскую Церковь возглавляли восемь патриархов:

Симон V

1297–1339

 

Иоанн IV Акури

1339–1357

 

Гавриил II

1357–1367

Казнен мамлюками.

Давид II

1367–1404

 

Иоанн VIII Жажи

1404–1445

 

Иаков-Петр (Иаков III)

1445–1468

Получал папские послания от Николая V в 1447 г. и от Каллиста в 1455 г.

Иосиф-Петр (Иосиф II)

1468–1492

 

Симон-Петр (Симон VI)

1492–1524

При нем было положено начало власти Оттоманской империи на Ближнем Востоке.

     Постоянные преследования и междоусобные войны вынудили маронитов искать убежище на Кипре, находящемся в нескольких сотнях километров от побережья Ливана, на Родосе, Мальте и других островах, бывших во владении европейцев. Первые маронитские поселения появились здесь еще в IX в., а в XIII число маронитских общин заметно возросло. Они стали второй по численности после греков христианской конфессией на Кипре, построив около 60 поселков[29]. Эмигранты занимали горные территории на севере острова. Здесь они сумели укрыться от мусульманского владычества и вести достаточно спокойную жизнь вплоть до захвата острова турецкими войсками (1570 г.), тогда многие маронитские поселения были практически полностью уничтожены; оставшиеся общины продолжали входить в юрисдикцию архиепископа Кипрского, перебравшегося в Ливан и посещавшего остров в качестве представителя патриарха.
     На Кипре марониты дольше своих ливанских братьев сохраняли свои традиции, в том числе монофелитство. Они были приняты в юрисдикцию Римо-Католической Церкви только в 1445 г., на два века позже Патриархата в Ливане[30]. Булла папы Евгения сообщает, что после серьезных усилий римский легат архиепископ Родосский Андрей, посланный на Кипр и другие восточные территории, обратил несторианского епископа Тимофея и маронитского епископа Илию. Последний “придерживался порочного учения Макария, исповедовавшего только одну волю во Христе”[31]. Затем архиепископ Андрей направил священника Исаака, помощника епископа Илии, в Рим, где тот публично отрекся от монофелитства и исповедал католическое вероучение[32].
     Маронитские историки возражают против обвинений в монофелитстве, говоря, что архиепископ Андрей мало знакомился с жизнью маронитов. Кроме того, кипрские общины находились в полном общении с ливанскими, а следовательно, должны были разделять с ними единое вероучение; маронитское духовенство допускалось до священнодействий в латинских храмах на Кипре еще до приезда Андрея[33]. Но ведь нет никакой уверенности в полном отречении от монофелитства даже на ливанских и сирийских территориях, а в условиях военных действий и отсутствия нормальных коммуникаций случайные совместные богослужения не могут быть свидетельством полного единства в вере. Римо-Католическая Церковь также придерживается мнения, что кипрские марониты приняты в ее юрисдикцию только после Ферраро-Флорентийского собора, в 1445 г.; в 1451 г. папа Пий II в письме Махмуду II все еще упоминает их как еретиков[34].

 

4.3. Миссии Грифона и других францисканцев

     После Флорентийского собора Рим на Востоке опирался в основном на орден францисканцев, известный как миссионерский. На Восток был отправлен с миссией францисканский монах брат Грифон (†1475). Он получил образование в Париже, страстно желал совершить паломничество во Святую Землю. Грифон прибыл в Палестину в конце 1442 г. и вернулся в Рим лишь два года спустя, сопровождая маронитскую делегацию к папе Евгению IV. Шестью годами позже он был переведен во францисканскую миссию в Ливане и прибыл в Бейрут в 1450 г. в сопровождении брата Франциска Барселонского, ставшего его постоянным спутником и помощником[35]. Грифон был поражен, что огромное число христиан Востока, сохраняющих многие традиции древней Церкви и богословие Отцов, не находится в общении с Церковью Рима; он наивно воспринимал это как недоразумение. Францисканец решил, что сделает все, чтобы добиться их воссоединения с Римом, что соответствовало политике Ватикана. Он начал изучать арабский и сирийский; источники свидетельствуют, что Грифон ревностно строил новые храмы в Ливане и “исправлял вероучительные ошибки” маронитов[36]. Следы монофизитства были еще заметны и в XVI в.
     После смерти патриарха Иакова III в 1468 г. на место предстоятеля был избран его брат Иосиф-Петр (Иосиф II, 1468–1492), известный под именем Ибн-Хассан. Марониты поручили Грифону доставить папе Павлу II просьбу подтвердить полномочия новоизбранного патриарха[37]. Папа благословил изучение жизни, образования и веры новоизбранного патриарха и веры его подданных. Сам Грифон не был уверен, что они действительно следуют догматическим нормам католицизма; письмо из Рима к маронитскому священноначалию он заканчивает словами: “мы просим Бога, чтобы вы верили и действительно полностью пребывали в согласии и чтобы то, что я рассказал о вас Господину нашему Папе, было правдой”[38]. Папа в своем письме патриарху также выражает надежду, что новый маронитский предстоятель будет сам следовать католичеству и побуждать к этому своих подданных[39].
     Миссия Грифона затрагивала не только вопросы монофизитства и монофелитства, но и многие традиции древней неразделенной Церкви, от которых сами католики отошли, например, право священника совершать миропомазание над новокрещенными, причащать детей после их крещения, использовать в Великий Пост запасные Дары, причащать мирян под двумя видами. Эти традиции бережно хранились не только православными, но и, например, сиро-яковитами; они входили и в практику маронитов. Латинизация восточных христиан подразумевала отказ от исконно присущих им традиций. И хотя Грифон пытался отстоять перед Римом некоторые из “восточных особенностей” маронитов, в целом его деятельность имела целью полную их латинизацию и не отходила от официальной позиции Римо-Католической Церкви: “еретические” Церкви необходимо вернуть в лоно “Матери-Церкви”.
     Реформы, проводимые Грифоном, вызвали оппозицию; несколько общин маронитов перешли в юрисдикцию сиро-яковитов. Монофизиты (многочисленные в то время общины) были их союзниками в борьбе с католическим миссионерством. Антилатинское движение было достаточно серьезно. Патриарх Иосиф-Петр даже обратился с призывом к перешедшим к монофизитам вернуться в свою Церковь. Раскол внутри Маронитской Церкви достиг своего апогея в 1487–1488 гг. и сошел на нет к концу XV в., когда умер аль-Муним Айюб[40]. Но под давлением оппозиции Маронитская Церковь вплоть до середины XVI–начала XVII в. продолжала сохранять многие традиции древней Церкви, свойственные православным и сиро-яковитам.
     После кончины Грифона в 1475 г. его преемник-францисканец брат Суриано отмечает, что отмечает, , среди маронитов вновь распространилось множество “плохих традиций”; речь может идти о монофизитстве и монофелитстве. В связи с этим папа Сикст IV послал к маронитам брата Александра дАриоста, тот провел с ними около трех лет. “По той же причине” папа Лев X в 1515 г. направил к маронитам Суриано и брата Франциска Потензского, специалиста в этих вопросах[41]. Суриано был хорошо подготовлен для своей миссии. Будучи до вступления в орден купцом, он объездил весь Восток, включая Египет, Сирию и Палестину, владел арабским и греческим языками, стремился как можно глубже узнать и понять людей и их литературу[42].
     В середине XVI в. папа Климент VII, “проявляя добрую волю к маронитам”, назначил куратора, которым стал кардинал Маркел Сервини (будущий папа Маркел II). Папа Павел IV определил для этой миссии сразу двух ответственных иерархов — кардиналов ди Карпи и Барнардина [43]. В результате деятельности францисканцев священноначалие маронитов оказалось в полной канонической зависимости от Рима; каждый новоизбранный патриарх должен был испрашивать благословения и подтверждения своих прав у римского понтифика. Латинизация Маронитской Церкви затронула уже и богослужебную и бытовую практику. Но образованные и знающие ситуацию на Востоке францисканцы настаивали в Риме на необходимости более внимательного и выборочного подхода к восточным церковным традициям, хотя и считали это лишь вынужденным тактическим компромиссом.

 

4.4. Миссии иезуитов: Джованни Баттиста Элиано

     В 70-х гг. XVI в. марониты встречались с папами Пием V и Григорием XIII; обсуждалась богослужебная практика Маронитской Церкви. Особое беспокойство Григория XIII вызывало использование на местах фразы “распныйся за ны” в Трисвятой песни [44]. Затем папа Григорий направил иезуитов Джованни Баттиста Элиано и Томаса Раггио для проверки (в который раз!) вероисповедания маронитов, церковных книг, деятельности духовенства и богослужебной практики. Отец Элиано был наиболее способным к исполнению такой миссии. Патриарх Стефан Дуаии упоминает его хороший характер, мудрость, образованность, знание латинского, греческого и арабского языков и способность читать коршунское письмо (арабский текст, написанный сирийскими буквами)[45]. Перешедший из иудаизма в католицизм, Элиано поступил в орден иезуитов в 1552 г., когда Рим силился распространить свою власть на Церкви Востока. Поэтому он был направлен в Коптскую Церковь в Египте в 1561–1562 гг., но там его миссия оказалась безрезультатной[46], и папа Григорий XIII поручил Элиано и Раггио миссию среди маронитов и задание установить контакты с предстоятелем Сиро-Яковитской Церкви, патриархом Антиохийским Игнатием XVIII, с целью убедить его войти в юрисдикцию Рима[47].
     На встрече Элиано с маронитским предстоятелем, иерархами и сановниками в патриаршей резиденции монастыря в Каннубине патриарх Михаил (1567–1581) заявил, что, являясь по плоти маронитом, он в то же время подчиняется римскому понтифику и его правилам. Он присягнул в том, что принимает все, что и Римская Церковь, и отвергает все отвергаемое ею. Затем он изложил сказанное на бумаге, добавив: “Это мое исповедание, для которого я живу и за которое умру”. Элиано передал патриарху письма от папы Григория и кардинала Караффа, отвечавшего в курии за взаимоотношения с Маронитской Церковью, а также церковные облачения как личный дар папы. О состоявшейся встрече и ее итогах Элиано сообщил кардиналу Караффе[48].
     Затем последовала проверка церковных книг и богослужебной практики. В библиотеках монастырей и приходов Элиано обнаружил множество манускриптов, содержащих учения, отвергаемые католицизмом, но сохраняемые христианами Востока[49]. Он изучал книги и традиции Маронитской Церкви около года; патриарх Михаил предоставил ему сопроводительное письмо к духовенству и поручил своему брату, епископу Сергию (Саркису), и священнику Юрию Йунану сопровождать Элиано в его путешествиях. В 1579 г. Элиано вернулся в Рим, оставив о себе, по словам Стефана Дуаии, “добрую память и любовь за спокойное отношение и понимание”[50]. Вместе с папским легатом в Рим для учебы в католическом университете направились двое молодых маронитов. Элиано впервые подробно и систематически изучал богослужебные книги Маронитской Церкви; его цель была настолько огромной и серьезной, что сделать все за один визит было просто невозможно. Первые его выводы заключались в том, что большинство отступлений от католического вероисповедания носит монофизитский характер[51]. Элиано засвидетельствовал в маронитских церковных книгах множество “ошибок”, объясняя это окружением еретиков, а также отсутствием систематического богословского и духовного образования; он предложил создать в Риме специальную школу для молодых маронитов и напечатать книги, которые содержали бы основы веры.
     Папа Григорий XIII вновь направил Элиано к маронитам, на этот раз в сопровождении священника Джованни Баттиста Бруно. Будучи еще в Италии, Элиано перевел катехизис иезуита Петра Кассия и в 1580 г. напечатал его в коршунской транскрипции. Он взял с собой и другие книги, переведенные на арабский, а также латинские богослужебные сборники и апологии католицизма против несториан и монофизитов. Папа передал паллиум для патриарха, наказав, однако, вручить его только если маронитский предстоятель в присутствии Элиано исповедует католическое учение и верность римскому епископу [52].
     Легаты прибыли в Триполи в июне 1580 г. и вскоре были приняты патриархом Михаилом, епископом Сергием, собором духовенства и избранных мирян. Патриарх поцеловал папскую буллу и приложил ее к голове, свидетельствуя этим свое уважение и преданность. Элиано возложил на маронитского предстоятеля паллиум, подтверждая тем самым его патриарший авторитет в глазах Рима. Среди подарков, привезенных легатами, были катехизисы и другие церковные книги[53].
     Иезуитам было необходимо обсудить с патриархом созыв собора; проект повестки дня был привезен из Рима. Собор в Каннубине состоялся уже в августе 1580 г., то есть менее чем два месяца спустя после прибытия легатов. Официально председательствовал патриарх Михаил, но реально руководил Элиано. В заседаниях принимали участие епископы и представители духовенства и сановных мирян. Во время совершения Божественной литургии на праздновании дня Пресвятой Девы Марии, которое совпало с началом работы собора, отец Элиано прошел в алтарь и прочел молитву призывания Святого Духа. Затем он произнес по-арабски проповедь, в которой разъяснял народу цели своей миссии и выразил надежду на ее успех. Он раздал присутствующим Символ веры Римо-Католической Церкви и начал его произносить так, чтобы духовенство и миряне повторяли за ним.
     Среди определений собора были следующие:
     В Никео-Цареградский Символ веры должны быть внесены изменения, касающиеся исхождения Святого Духа и от Сына.
     Марониты должны исповедовать две природы, две воли и два действия (энергии) во Христе.
     Из Трисвятого должна быть исключена фраза распныйся за ны.
     Необходимо исповедовать существование чистилища.
     Запрещение расторжения брака по причине прелюбодеяния и благословения на повторный брак супругов, разведенных ранее по этой причине.
     Священники не должны совершать Таинство Миропомазания над крещаемыми. Эти функции усваиваются исключительно епископам.
     Нельзя причащать детей до достижения ими юношеского возраста [половой зрелости][54].
     Собор стал серьезной победой Римо-Католической Церкви в ее деятельности на Востоке. Путь латинизации, отказа от исконно присущего Предания Церкви начал обретать юридическую форму, что означало непосредственное воздействие на значительное число церковных общин на Востоке. После собора Элиано стал распространять его постановления среди маронитов в Ливане, Алеппо и Дамаске[55].
     В 1581 г. патриарх Михаил скончался, на его место при участии иезуитов был избран его брат архиепископ Сергий, который во время интронизации коленопреклоненно исповедал приверженность католическому вероисповеданию. Сергий просил у папы благословения и подтверждения полномочий, что и получил в марте 1583 г. Элиано утверждал, что “новый патриарх стал первым, кто реально претворял в жизни учение и практику Церкви Рима”[56].
     Сохранились сведения, что из Ливана отец Элиано совершил поездку в Сирию, где проводил встречи с православным и сиро-яковитским патриархами Антиохийскими об унии с Римо-Католической Церковью. В августе 1582 г. он посетил Египет, где три года вел переговоры с коптами. Все эти попытки не принесли ожидаемых результатов. В 1585 г. отец Элиано  возвратился в Рим. В результате миссии иезуитов в Ливане и Сирии в Риме в 1584 г. был учрежден Маронитский колледж.

 

4.5. Миссия Джерома Дандини

     Редактирование маронитских церковных книг с целью исключения еретических текстов, не принесло Риму полной уверенности в успехе, и папа Климент VIII (1592–1605) направил в Маронитский Патриархат Джерома Дандини (1554–1634), профессора философии в Перудже. Дандини оставил подробное описание традиций маронитов и мусульман[57]. По его мнению, маронитов не вполне справедливо обвиняли в “в различных ошибках и множестве ересей”[58]. Маронитские студенты в Риме со рвением объясняли католикам происхождение своей Церкви и ее учения, но и рапорты отца Элиано, указывавшие на доктринальные и обрядовые отступления, также принимались со всей серьезностью, поэтому папа и направил в Ливан профессора для объективного отчета о вере маронитов и их преданности Риму.
     Дандини убедил главу маронитов вновь созвать епископский собор для подтверждения вероучения и практики Церкви. Он заранее провел изучение на местах и обнаружил только два отступления от традиций римского католицизма: благословение разводов в связи с неверностью жен и причащение детей; правда, в одной из книг он нашел признаки монофелитства и некоторые другие “ошибки” и решил представить найденное предстоящему собору для рассмотрения и исправления[59]. Отметим, что знание им восточных языков недостоверно[60].
     Дандини настаивал на созыве архиерейского собора; письма с приглашением на собор (с согласия патриарха, видимо) были разосланы именно им[61], что явно свидетельствует о том, сколь велики были его власть и возможности[62]. Собор состоялся в декабре 1596 г. На нем было зачитано письмо папы Климента VIII; затем выступил сам легат. Под руководством представителя папы собор одобрил документ, призванный засвидетельствовать следование догматическим нормам католицизма: две природы, две воли и два действия в Лице Иисуса Христа; исхождение Духа от Отца и от Сына; воплощение Сына, а не Троицы; существование чистилища и первородного греха; от брачной клятвы освобождает только смерть.
     После того как все члены собора согласились с этими пунктами, Дандини показал им книгу с “ошибками”. Присутствующие утверждали, что она не принадлежит маронитам, а распространяется яковитами. Дандини был удовлетворен такими ответами: “Я не обнаружил в их книгах чего-либо, что они почитают за истину и что не являлось бы католическим”[63]. Позднейшие историки назовут миссию иезуита деятельностью “во славу маронитов”[64]. Трудно объяснить оптимизм Дандини по поводу веры и содержания книг маронитов. Возможно, не зная восточных языков, он обращался лишь к изданиям, переведенным в XVI в. католиками и, следовательно, уже исправленным. С другой стороны, это мог быть дипломатический шаг. В любом случае собор в Каннубине был продолжением собора 1580 г., проводившегося при участии Элиано, и обсуждал те же догматические положения, а миссия Дандини стала продолжением миссии предыдущих папских легатов.
     Вскоре после окончания заседаний собора скончался патриарх Сергий и был избран его брат Иосиф III (1597–1608), против чего категорически возражал Дандини, так как опасался восточной семейственности. Но скорое подтверждение полномочий от папы поставило точку в этой дискуссии[65]. Дандини потребовал от новоизбранного патриарха Иосифа закрепить решения собора и собрать епископов еще раз. Через месяц состоялся новый собор, подтвердивший верность римским покровителям и одобривший еще шесть канонических правил.
     Итак, многие древние книги маронитов имели сиро-яковитское происхождение или содержали учения, сохраненные от прошлого, новые же издания были в основном подготовлены на Западе. Все это говорит о том, что до XVI в. Маронитская Церковь еще далеко не полностью отделила себя от других Восточных Церквей. Католическая Церковь разорвала изоляцию маронитов, но направила их по своему пути. Латинизация проводилась во всех сферах: менялись не только догматические убеждения, но и стиль жизни. Духовенство начало использовать облачения, привозимые с Запада, вводился колокольный звон, ношение перстней и наперсных крестов, крестное знамение по католическому образцу, использование опресноков за литургией. Но “модернизация” часто вызывала ропот. Многие изменения, по крайней мере в XV–XVII вв., находили применение только за официальными патриаршими или епископскими богослужениями[66]. Именно патриарх Иосиф III вводил западные традиции, наказывая духовенству как можно точнее копировать католическое богослужение и обряды. Он встретил сопротивление; ситуация была настолько накалена, что папа Павел V в своем письме в марте 1610 г. посоветовал преемнику Иосифа патриарху Иоанну IX Маклуфу (1608–1633) восстановить некоторые древние обычаи ради сохранения мира среди верующих[67].

 

4.6. Маронитский колледж в Риме

     Одним из наиболее важных результатов миссии папских легатов стало открытие в Риме Маронитского колледжа. Еще патриарх Моисей-Петр (1524–1567) обращался к папе Павлу III с просьбой “учредить колледж в Ливане, где студенты изучали бы европейские языки, чтобы они могли читать письма из Рима и понимать его законы без посредников. Это послужило бы делу достижения единства между нашими Церквами”[68]. Затем патриарх Михаил направил папе Пию V в 1568 г. послание с предложением организовать в Риме школу для маронитских студентов. Это произошло не сразу, хотя католики и предпринимали некоторые шаги по просвещению “находящегося во тьме Востока”[69]. В феврале 1582 г. папа Григорий XIII учредил в Риме гостевой дом для маронитов и положил значительные стипендии его первым жителям. В 1584 г. он преобразовал гостевой дом в Колледж[70].
     Историки Маронитской Церкви утверждают, что “результаты и важность учреждения Маронитского колледжа невозможно преувеличить”[71]. На студентов было возложено распространение в Европе информации о Востоке. Из стен Колледжа вышли видные ученые, оказавшие огромную поддержку европейским востоковедам, а по возвращении на родину студенты становились организаторами интеллектуальной деятельности в Ливане и его окрестностях, первыми преподавателями европейских наук среди арабского населения. Ряд выпускников был приглашен в начале XVII в. во Францию, где они подняли на новую высоту востоковедение и, в частности, арабистику. Рим же получил возможность более подробного изучения традиций маронитов и, что особенно важно, влияния на будущее священноначалие. Значительное число патриархов и епископов последующих столетий были выпускниками Колледжа. К тому же Колледж готовил и издавал церковную литературу для христиан Востока. Среди первых книг был сборник сирийских литургических текстов, подготовленный студентом Георгием Амира, позднее ставшим патриархом, и опубликованный в 1592 г. в Риме. Издание вызвало целую волну споров. В первом выпуске содержались древние сирийские анафоры, большинство которых использовалось как маронитами, так и сиро-яковитами. Поэтому во втором выпуске оригинальные тексты заменили на католические[72]. Патриарх Сергий вынужден был запретить использование этой книги; это решение подтвердил собор 1736 г.[73].
     До 1773 г. Колледжем руководили иезуиты, а затем управление перешло к обычному духовенству. Из стен Колледжа вышел патриарх Стефан II (Этьен) Дуаии, определивший целую эпоху в истории маронитов. Он родился 2 августа 1630 г.; в 1641 г. был направлен в Рим, в Маронитский колледж, где провел лучшие четырнадцать лет своей жизни. Профессор богословия иезуит отец Спарс говорил: “Я преподавал во многих краях и многих университетах, но никогда не встречал таких, как Стефан по светлости помыслов и чистоте жизни”[74]. По окончании учебы Стефан Дуаии вернулся в Ливан и был рукоположен в сан священника. До 1666 г. он обучал детей катехизису и проповедовал; затем последовало шестилетнее пастырское служение на приходе в Алеппо, потом — хиротония во епископа. После кончины патриарха Георгия II в 1670 г. он был избран патриархом и нес это служение в течение 34 лет. Скончался в 1704 г., оставив богослужебные сборники (на основе древних сирийских манускриптов); описание Патриаршего архива, включая сведения о переписке с Римом за почти 600-летний период; исторические работы — “Источники истории маронитов”, “Летописи” (включающие исследование маронитской иерархии от ее начала до собственного времени), “Защита маронитами правоверия”. Исторические работы патриарха Стефана Дуаии на арабском языке — неоценимый источник для последующих поколений исследователей. Патриарх был хорошо известен и пользовался уважением в Европе. Людовик XIV в 1701 г. издал указ, в котором свидетельствовал о пожизненном ему покровительстве. Почитание и слава, которые он приобрел как ученый в Маронитской Церкви, сравнимы с авторитетом митрополита Макария в русской церковно-исторической науке.
     Другой выпускник Маронитского колледжа — известный лингвист Гавриил Сионит (1577–1648), личный переводчик короля Людовика XIII, преподаватель королевского колледжа Французской академии. Он осуществил перевод Псалтири с сирийского языка на латинский (издан в Париже в 1625 г.), подготовил трактат по арабской философии (Париж, 1628), принимал активное участие в подготовке издания Библии “Полиглот” (Париж, 1645). Оставил яркий след в европейской науке и маронит Авраам Эккелийский (1605–1664), занимавший профессорские кафедры восточных языков в Риме и Париже, где его имя выбито на фасаде Французской академии; известен как плодовитый автор. Как и Гавриил Сионит, участвовал в работе над подготовкой парижского издания Библии “Полиглот”.
     Особое место в истории Колледжа и вообще европейской исторической и востоковедческой науки занимает семья Ассемани, давшая миру четырех известных ученых[75]. Первым был Иосиф Симон Ассемани (1688–1768), внесший огромный вклад в изучение истории древней Восточной Церкви, подготовив многотомное ученое описание рукописей Ватиканской библиотеки (“Bibliotheca Orientalis”, Рим, 1719). Другими его важными работами были “Календарь Вселенской Церкви” (Рим, 1755) и пятитомный “Перечень Восточных канонических и гражданских законов” (Рим, 1762). По поручению Ватикана Иосиф Ассемани принимал участие в Ливанском соборе Маронитской Церкви 1736 г. в качестве папского легата. В конце жизни он был рукоположен в сан архиепископа Тирского. Его племянник Иосиф Алоизий Ассемани (†1782) — автор многих исследований, среди которых особое место занимает работа “Литургии Вселенской Церкви” в 15 томах (Рим, 1754). Епископ Стефан Эводий Ассемани (1711–1782), другой племянник старшего Ассемани, продолжил работу своего дяди в Ватиканской библиотеке, составив Каталог библиотеки в трех томах. В 1742 г. он издал “Описание восточных рукописей библиотеки Медичи во Флоренции”. Последним из этой семьи был племянник Иосифа Алоизия — Симон Ассемани (1752–1821), автор работ на латинском языке об арабских странах, их географии и астрономии.
     Римо-Католическая Церковь понимала всю важность интеллектуальной деятельности маронитов. Менее века спустя папа Иннокентий X (1644–1655) организовал в Равенне еще один колледж для студентов из Сирии и Ливана, который в 1665 г. был присоединен к римскому Маронитскому колледжу[76].
     После захвата Италии войсками Наполеона  Маронитский колледж был закрыт. Его восстановление произошло при папе Льве XIII в 1891 г. Управление было поручено уже папской конгрегации Пропаганды веры [77]. Коледж просуществовал практически до начала Второй мировой войны и был вновь закрыт в 1939 г.

 

4.7. Марониты под властью оттоманов в XVI — XVIII веках

     В 1516 г. Сирия и Ливан вошли в состав обширной Османской империи. Регион был разделен на три княжества (эмирата): Дамасское, Алеппское и Триполийское. Власть паши в Триполи распространялась на средиземноморское побережье, область Носаирис и Ливан. В 1660 г. был образован эмират в Сидоне для управления югом Ливанских гор.
     В начале оттоманского владычества на Востоке марониты были в основном сосредоточены в северной части Ливана, входившей в область управления триполийского паши. Они продолжали иметь собственное самоуправление во главе с мукаддаминами, роль которых на практике сводилась к сбору налогов. Но ок. 1655 г. управление известной маронитской провинции Бешарр перешло к шиитскому роду Хамада, что привело к переселению многих маронитов в южные районы и на побережье. Первые правители из этой семьи были хорошими администраторами, но при их наследниках царили угнетение и насилие[78].
     На этом фоне престиж Церкви возрастал, тем более, что маронитский патриарх осуществлял также гражданское управление общиной и ее политическим представительством в Стамбуле. Это давало духовному главе маронитов такое положение, какого не было ни у одного восточного патриарха[79]. Между тем как все остальные должны были испрашивать разрешение на осуществление своих полномочий, маронитский патриарх, освобожденный от политической опеки, был вхож в оттоманский дворец как “князь Востока”.
     Арабские эмиры невольно способствовали внедрению маронитов в южные области, которые оставались местами исламо-христианского симбиоза вплоть до войны 1975 г. Власти старались сохранить ровные отношения с воинственными и трудолюбивыми маронитами. Друзы и марониты являли наиболее яркие примеры мирного сосуществования в одних населенных пунктах, оттесняя при этом шиитов в менее благоприятные места на периферии Ливана[80]. Однако оттоманские власти регулярно попускали произвол, а постоянно меняющиеся местные династии пытались покорить не только своих соперников-мусульман, но и мирных христиан. На протяжении всего XVII в. переписка маронитов с Римом полна жалоб на притеснение турками.
     В этих условиях марониты искали союзников в лице европейских христиан. Влияние Маронитской Церкви также во многом зависело от поддержки Рима. Процесс латинизации уже рассматривался как альтернатива арабизации, которая ассоциировалась с властью инославных. Связь с папством и дух открытости к западной культуре возобладали над привязанностью к восточным корням. Обучение большинства высшего священноначалия в Риме неизбежно давало свои плоды. Однако канонические решения, принимавшиеся даже на уровне соборов, не находили повсеместного применения, и их восприятие происходило достаточно медленно. Потребовались десятилетия, а в отдельных случаях и столетия, чтобы латинские традиции действительно вошли в практику церковных общин.
     После собора 1580 г. и двух соборов в 1596 г. в конце XVI–XVII вв. состоялись еще два собора, на которых папские представители не присутствовали. Ряд решений, принятых предыдущими соборами, был проведен в жизнь, а другие, наоборот, опущены. Первый из этих соборов состоялся в 1598 г. в поселке Бейт-Мусса[81] под председательством патриарха Иосифа III аль-Риззи (1597–1608). Кроме подтверждения ранее принятых решений относительно Таинств Крещения и Миропомазания, было определено, что верующие должны приходить на исповедь не менее трех раз в год: перед Рождеством, Пасхой и Пятидесятницей. Запрещалось иметь восприемников из общин, не находящихся в общении с Римо-Католической Церковью, и причащаться у инославных. Установительные слова в литургии должны браться из текста римской мессы. Собор ввел запрет на брак с христианами некатолического вероисповедания, а также для принявших церковный сан иподиакона; правда, это решение так никогда и не было осуществлено на практике. Кануны праздников Богоявления, Сретения, Вознесения, Пятидесятницы, Преображения, Воздвижения и Всех святых были объявлены постными днями[82].
     В 1606 г. патриарх Иосиф III ввел григорианский календарь, который был воспринят только среди сирийских и ливанских приходов, на Кипре же и в других колониях маронитов встречал огромное сопротивление практически до конца XIX в.[83]. Сиро-яковиты и несториане перешли на новый стиль только в 1836 г., греко-католики Мелхитского патриархата в 1857 г., а армяно-католики — в 1911 г. Другие Церкви Востока, включая Антиохийскую Православную Церковь, сделали этот шаг совсем недавно. В начале XVII в. марониты перешли на новый принцип летосчисления — от Рождества Христова.
     Введение григорианского календаря в маронитских общинах вызвало протест со стороны православного патриарха Антиохийского, который обратился к Дамасскому эмиру со специальным письмом, указывая на то, что тем самым марониты создали проблемы для других конфессий. Ряд маронитских священников был арестован по обвинению в нарушении общественного спокойствия.
     При патриархах Иоанне Макхлуфе (1608–1633), и особенно Георгии Амира (1633–1644)[84], выпускнике Маронитского колледжа в Риме, процесс латинизации продолжался. В 1625 г. папа Урбан VIII направляет в Сирию и Ливан из Франции кармелитов, капуцинов и иезуитов. В 1625 г. иезуиты организовали представительство в Алеппо (существует поныне), и местная община увеличилась с 40 чел. до 4000. Вместе с книгами и церковной утварью миссионеры привозили с собой и значительные денежные суммы, чтобы легче договариваться с местными властями[85]. Патриарх Георгий Амира передал кармелитам в 1643 г. монастырь святого Елисея; такая политика подогревала движение протеста среди консервативно настроенного духовенства.
     В 1644 г. патриархом был избран Иосиф IV Хабиб (Акури), автор работы в защиту григорианского календаря, нескольких церковных песнопений и, возможно, трактата о первенствующей роли в Церкви римского понтифика[86]. Вместе с тем он был противником агрессивной латинизации и сторонником древних традиций. После своего избрания он собрал поместный собор, который ограничил деятельность западных миссионеров и монашеских орденов в маронитских приходах[87]. Собор попытался восстановить ряд старых традиций не столько тем, что принимал по этому поводу определенные решения, сколько отказом в подтверждении уже принятых правил. Вместе с тем существенного отхода от политики окатоличивания Маронитской Церкви не произошло. Связи с Римом, в основном политического и бытового характера, оказались уже достаточно прочными, и епископат не был готов к отказу от сложившихся отношений с Западом.
     Вторая половина XVII в. характеризуется началом особого попечения Франции о Востоке и, в частности, о христианском населении. Усилия России были направлены на поддержку и защиту православных и сиро-яковитов, а Франция покровительствовала католикам. По настоянию папы Александра VII маронит Абу-Нуфель аль-Казен был назначен вице-консулом Франции в Бейруте[88]; столь высокая дипломатическая позиция способствовала укреплению маронитских общин[89]. Франция оказывала маронитам и финансовую поддержку.
     Вместе с тем французское покровительство иногда играло и отрицательную роль, так как вызывало гнев Османской империи. Подозрение в пособничестве врагам падало в итоге не только на католиков, но и на все христианские конфессии, члены которых, вынужденные терпеть трудности в отношениях с мусульманской властью, испытывали неприязнь к маронитам. Антагонизм иногда достигал такого размаха, что патриарх Стефан II Дуаии (1670–1704) писал папе Иннокентию IX, что марониты “являются еще более ненавидимыми в связи с Вами”[90].
     Патриарх Стефан II Дуаии имел высокий авторитет в глазах местных властей. Его стараниями в Каннубинском монастыре была открыта семинария для бесплатного обучения студентов. Проблема повышения образовательного уровня духовенства под властью турок была достаточно острой; Россия способствовала развитию арабских школ на Востоке под началом Православной Церкви. Правление этого патриарха отмечено появлением собственных маронитских монашеских орденов: в 1698 г. появляется орден святого Антония (будущий Ливанский Маронитский орден).
     Патриарх понимал необходимость сохранения собственных традиций; он подготовил богослужебный сборник, содержащий многие древние тексты. По его мысли, было необходимо дать возможность тем приходам, которые не согласны с полной латинизацией, использовать те чины, которые не противоречат католической догматике[91].
     В начале XVIII в. Рим постепенно начал вмешиваться в вопросы внутренней церковной жизни и избрания предстоятелей. Так, патриарх Иаков IV Ауад (1705–1733), не нашедший общего языка с епископатом и духовенством, после серьезного обсуждения был смещен на специально созванном епископском соборе в 1710 г. На его место был избран Иосиф Мубарек (†1713), чья кандидатура была приемлема для нормальных взаимоотношений с другими христианскими конфессиями и мусульманским окружением. Но Рим не утвердил новое избрание и настоял на возвращении прежнего патриарха, так как опасался, что Иосиф Мубарек займет более патриотическую позицию и будет противостоять латинизации. Тридцать лет спустя Рим вновь вмешается в вопрос избрания предстоятеля Маронитской Церкви, навязав своего кандидата.
     Раскол в связи с наличием двух патриархов оставил следы и после их смерти. Выборы в 1733 г. проходили достаточно сложно, ни один претендент не мог набрать большинства голосов. После долгого поиска компромисса на патриаршую кафедру был избран Иосиф V Дергам аль-Казен (1733–1742). Ему предстояло возглавлять Маронитскую Церковь в один из самых ответственных этапов ее истории.

 

4.8. Ливанский собор 1736 года

     Процесс латинизации достиг своей наивысшей точки на Поместном соборе Маронитской Церкви, состоявшемся в 1736 г. в Луизском монастыре в Ливане[92]. Необходимость обсудить положение в Церкви назрела давно; духовенство и миряне призывали излечить кризисные явления, в первую очередь — “неприемлемые формы и непродуманность латинизации”[93]. С 1734 г. патриарх, епископат, духовенство и знать посылали обращения папе Клименту XII, в конгрегацию Пропаганды веры, влиятельным кардиналам с просьбой направить в Ливан легата, знающего местную ситуацию и арабский язык. Чаще всего называлась кандидатура Иосифа Симона Ассемани. Папа дал согласие и благословил И. Ассемани прибыть в Ливан для созыва Поместного собора[94]. Еще до его отъезда к подготовке собора подключилась конгрегация Пропаганды веры, давшая И. С. Ассемани общие инструкции. Высказывалось недовольство существованием монастырей с мужской и женской общинами и ряд пожеланий[95]. Конгрегация желала привести в действие на Востоке решения Тридентского собора (1545–1563)[96]. Будущий легат подготовил проект определений собора по наиболее волновавшим Рим проблемам, уделив особое внимание каноническому церковному устройству; Конгрегация одобрила проект и помогла перевести его с латыни на арабский[97]. В конце 1735 г. Иосиф Ассемани представил патриарху папскую буллу о своих полномочиях[98] и совершил поездку по приходам, пытаясь выяснить реальное положение дел и убедить духовенство в необходимости принятия предлагаемых им решений.
     Собор открылся 30 сентября, в нем приняли участие двенадцать маронитских епископов, два сирийских (католических) епископа из Алеппо и Дамаска, один армяно-католический епископ[99], 11 аббатов и начальников орденов, 17 священников и 49 мирян (30 — из рода аль-Казен, к которому принадлежал и патриарх[100]); почетными участниками были два консула Франции[101]. В повестку дня были включены вопросы: смешанные монастыри, разделение на епархии, подготовка духовенства, дисциплина совершения Таинств, правила хиротоний, распределение Святого Мира, развод, снятие церковных прещений[102].
     При рассмотрении проекта реформ среди участников произошел раскол; в оппозиции оказался и сам патриарх, а ее лидером был епископ города Арка Илия Мухасиб. Духовенство протестовало против самой миссии легата и его прав. Положить конец раздору удалось лишь благодаря “интеллекту и выдержанности папского легата, доброжелательности патриарха, осторожному вмешательству двух консулов Франции, М. Мартина и шейха аль-Казена (племянника патриарха), и благоразумным действиям иезуитов и францисканцев”[103].
     Ливанский собор 1736 г. — единственный крупный и цельный маронитский собор, вырабатывавший каноны Маронитской Церкви. Это был первый маронитский собор, признавший латинский обряд и традиции[104]. Было принято решение об образовании восьми епархий; их центрами стали Алеппо, Триполи, Джибейль (Библос) и Батрун, Баальбек, Дамаск, Кипр, Бейрут, Тир и Сайда (Сидон). В это время большинство из 16 маронитских епископов проживало вместе с патриархом в Каннубинском монастыре в Ливанских горах, и нигде, за исключением Алеппо, не было епископских резиденций, а все епископы считались патриаршими викариями, — в частности, потому, что при постоянных смутах и междоусобицах проживание епископов по отдельности было небезопасным, да и мусульмане не поощряли развитие церковных структур. К середине же XVIII в. начали появляться условия для организации епархиальной системы управления.
     Так как число епископов превышало число образованных кафедр, то было принято решение подождать с распределением кафедр, пока число архиереев не уменьшится до семи; патриарх должен был также выбрать себе отдельную епархию и имел право назначить нескольких викариев. Таким образом, это соборное решение было реализовано только во времена патриарха Иосифа VIII  (1823–1845).
     Главный документ собора состоит из четырех частей: 1) Католическая вера; 2) Таинства; 3) Иерархия и 4) Храмы, монастыри, школы[105]. Были подтверждены решения предыдущих соборов о включении в Символ веры filioque и использовании григорианского календаря. Собор рекомендовал перевести на арабский язык Римский катехизис, изданный после Тридентского собора, и опубликовать для духовенства книги по каноническому праву, патрологии, богословию и церковной истории. Патриарх был наделен полномочиями в самостоятельном издании литературы.
     Вторая часть посвящена вопросам совершения Таинств и богослужебной практике. Представляется, что Ливанский собор попытался выбрать примирительный подход к вопросам литургической практики; были предприняты компромиссные шаги к совмещению латинизации и сохранения традиций. Так, крещение детей должно совершаться погружением, а взрослых — погружением или обливанием. Причащение сразу после крещения может преподаваться лишь в исключительных случаях при наличии серьезных причин. Сохраняется традиция освящения воды непосредственно перед свершением Таинств. Женщинам не воспрещается посещать церковь до истечения сорока дней после дня родов. Таинства крещения и миропомазания должны быть разделены; право совершать последнее усваивается только епископам; возраст для совершения этого Таинства — с 7 до 12 лет. В Таинстве исповеди предписывается использовать исключительно римскую формулу разрешения от грехов. При совершении Соборования возможно использовать восточный и западный чин, но число соборуемых и место совершения должны определяться в соответствии с правилами Римской Церкви. Правила посещения больных и умирающих текстуально заимствованы из латинских служебников.
     Признавая практику причащения под двумя видами, собор, следуя католическим установлениям, запрещает причащать под двумя видами мирян и церковнослужителей в сане ниже диаконского. Предписывается оборудовать алтари и использовать богослужебные облачения исключительно римского образца. Разрешено совершать более одной литургии на одном престоле в течение дня. При совершении Евхаристии должен использоваться пресный хлеб. Священники не должны покрывать свою голову во время совершения мессы.
     В перечень Вселенских Соборов включены не только первые шесть, как было в Маронитской Церкви до этого времени, но и Седьмой Никейский (787 г.), Восьмой Константинопольский (869 г.), Ферраро-Флорентийский (1439 г.) и Тридентский (1545–1563) соборы[106]. Отцы собора были недовольны введением латинской формулы освящения Даров на литургии, желая восстановить древние сирийские анафоры, но вынуждены были придерживаться латинских текстов.
     Третья часть итогового документа была посвящена cистеме иерархии. Принципиальным стало признание абсолютного авторитета Римского епископа при ограничении полномочий патриарха как перед Римом, так и по отношению к местным епископам, расширение прав и обязанностей епархиальных архиереев и детализация функций священно-церковнослужителей в соответствии с постановлениями Тридентского собора. В частности, было установлено, что маронитский патриарх не может отстранять епископов: такое право принадлежит исключительно папе; патриарх не может также принимать важных решений без согласования с папой[107]. Обязательства почитания примата папы взяли на себя и епископы. Подобные решения целиком и полностью вводили Маронитскую Церковь в систему католического канонического права и авторитарных принципов управления Церковью. Ливанский собор узаконил полное подчинение Риму.
     Епископам отныне надлежало проживать в своих епархиях и нести полную ответственность за исполнение своих функций, не реже одного раза в два года посещать все приходы своей епархии и ежегодно созывать епархиальное собрание[108]. Собор не отверг существование женатого духовенства, но обратил внимание на некоторые дисциплинарные отступления, такие, как повторное вступление в брак до и после хиротонии. В качестве основного богослужебного языка было определено использовать древний сирийский, а в случаях особой необходимости — арабский, ставший к этому времени основным языком маронитов.
     Четвертая часть соборных определений посвящена жизни храмов, монастырей и функционированию школ. Было запрещено иметь в одном монастыре мужскую и женскую общины; такая практика была унаследована из опыта антиохийского христианства. Поводом к изменению правил послужило настойчивое требование конгрегации Пропаганды веры, а не внутренняя необходимость.
     2 октября 1736 г., на третий день заседаний, под определениями собора подписались все участники. Но трудно себе представить, чтобы эти решения явились действительным выражением соборного мнения Церкви. Текст соборных определений насчитывает 555 страниц; маловероятно, что участники заседаний смогли даже полностью их прочитать. “Собор был необходим общине и служил направлением для преодоления хаоса и раздоров. Он способствовал либеральным пролатинским тенденциям, что не отражало чаяний подавляющего большинства общины. Собор не смог разрешить этой проблемы ясным образом, и Церковь была оставлена в надежде на более эффективные реформы”[109].
     Многие предложения, внесенные Ассемани, встретили серьезную оппозицию. Расхождения между маронитским предстоятелем и папским легатом иногда становились столь напряженными, что патриарх Иосиф заявлял о непризнании Ассемани как папского представителя. Не имея возможности окончательно разрешить возникшие проблемы, Ассемани покинул Ливан в 1738 г. и после короткого визита в маронитскую колонию на Кипре прибыл в Рим, представив подробный отчет о соборе папе и конгрегации Пропаганды веры. Папа назначил комиссию кардиналов для изучения соборных постановлений. От имени оппозиции, выступающей против деяний собора и роли Ассемани, в Рим прибыл секретарь патриарха Иосифа священник Илия Саад. Папа Климент скончался в 1740 г., не успев довести дело до конца. Его преемник папа Бенедикт XIV созвал заседание комиссии в своем присутствии. Было решено не возражать против практики совместных монастырей (запрещены собором 1818 г.), а соборные определения в целом признать законными. В 1741 г. папа утвердил решения Ливанского собора в статусе папского закона (in forma specifica)[110].

 

4.9. Кризисное развитие событий в послесоборный период

     Внутриполитическая обстановка в Ливане в XVIII в. способствовала распространению общин маронитов по всей территории, включая южные и прибрежные районы, в которых до этого лидировали мусульмане и друзы. В 1697 г., когда умер эмир Ахмед, Турция была занята в основном проблемами взаимоотношений с Европой и потому была готова предоставить Ливану бoльшую автономию с условием ежегодной уплаты податей Стамбулу. На национальной ассамблее местные феодалы избрали друза Башира аль-Шигаби эмиром Ливана. Род Шигабитов управлял страной почти полтора века с 1697 по 1842 г. В 1711 г. новый эмир Хайдар Шигаб предложил провести реформу в Ливанских Горах и перераспределить сферы влияния различных землевладельческих семей, среди которых были и марониты. На первый план выдвинулись известные семьи Казен, Хобаиш, Дахдах, Кхури и Битар, до настоящего времени пользующиеся значительным авторитетом.
     В середине XVIII в. род Шигабитов принял крещение в Маронитской Церкви. Его примеру последовали и некоторые другие эмиры. Первым эмиром-христианином был Иосиф, ставший во главе страны в 1770 г. Он управлял Ливаном 10 лет и для друзов оставался своим, а мусульмане смотрели на него как на мусульманина. Лишь во время египетской оккупации в 1831–1840 гг. эмир Башир II Шигаб (1789–1840) открыто признает себя христианином.
    Маронитская Церковь процветала. Гражданские лидеры жертвовали в церковную казну, но в то же время часто позволяли себе активно вмешиваться во внутренние дела Церкви, что выражалось в поддержке монашеских орденов. Под патронажем рода аль-Казен стремительно развивалась активность капуцинов и иезуитов. В результате к XX в. маронитские монашеские общины в Ливане стали крупными землевладельцами и владельцами недвижимости на территории страны.
    
Шигабиты использовали свой авторитет для того, чтобы сохранить Ливан как место убежища. Ливанские Горы стали поистине землей изгнанников[111]. Правда, их существование было достаточно нестабильным и полностью зависело от благорасположения мусульманских эмиров. В такой политической обстановке Маронитская Церковь столкнулась с серьезным внутренним кризисом, выразившимся в нестроениях и расколах внутри общины. Основным поводом к разногласиям стала политика реформ. Соперничающие группы часто меняли свои взгляды в зависимости от политических выгод. Аристократия, к которой чаще всего принадлежала большая часть епископата, стремились использовать церковные проблемы в своей борьбе за власть и влияние, сама же Церковь, как всегда бывает в таких ситуациях, приносилась в жертву.
    После 1736 г. и до конца XVIII в. в Маронитской Церкви произошло несколько важных событий, характерных для отношения Рима к христианам Востока. Ватикан, почувствовав свою силу и зависимость от него восточно-католических патриархов, перешел к политике вмешательства во внутренние дела общин. Характерно, что столь настойчиво навязываемые правила церковного устройства легко попирались, если это отвечало интересам Рима.
    Разделение, оформившееся после Ливанского собора, вскоре привело и к явному расколу. После кончины патриарха Иосифа V аль-Казена в 1742 г. на его место были избраны сразу двое[112]. Вначале новым патриархом был избран архиепископ Дамасскский Симон Ауад, который просил избрать другого. Тогда выбрали лидера оппозиции на Ливанском соборе архиепископа Илию Мохассеба. Но архиепископы Кипра и Тира, отсутствовавшие на выборах, не согласились с этим решением и, призвав одного из священнослужителей Сирийской Церкви[113], хиротонисали во епископский сан двух маронитов и при их участии избрали патриархом архиепископа Кипрского Товию аль-Казена. Ватикан взял на себя роль судьи в создавшейся ситуации. В итоге Рим практически назначил на патриаршую кафедру Симона Ауада. Нужно отметить, что канонические правила не предполагают возможности назначения патриарха ни коллегией римских кардиналов, ни лично папой. Но “ìарониты, ревностно относящиеся к своим католическим традициям, даже и не попытались протестовать против приказа, поступившего из Рима”[114].
    Важным событием стало и дело основательницы и лидера женской монашеской конгрегации Святого Сердца, приведшее к противостоянию с Римом. Энн Аджами, прозванная Хиндие (р. в 1720 г.), с юных лет находилась под сильным воздействием мистицизма. В 12 лет она попала в Братство Священного Сердца, основанное иезуитами. С раннего возраста Хиндие говорила о видениях Христа, Божией Матери и святых, заявляла, что Господь призывает ее стать основательницей и водительницей новой монашеской конгрегации. Община была создана в 1750 г., а устав утвержден патриархом Симоном Ауадом [115].
    В критические моменты истории мистическая экзальтация получает широкую поддержку и влияние в массах без особого изучения и духовной трезвости. Многие из духовенства и мирян искали опору в новом религиозном образовании. Одновременно иезуиты, не сумевшие контролировать свою воспитанницу, начали ее критиковать. Рим пришел к выводу о ее духовных заблуждениях и нахождении в прелести и в 1779 г. запретил деятельность общины, а ее основательницу перевел в другую обитель. Патриарх Иосиф VI Стефан (1766–1793) за поддержку Хиндие был отдан папой под запрет, но затем восстановлен в правах[116]. “Проблема Хиндие была наиболее критической среди тех, с которыми маронитская община сталкивалась в XVIII веке”[117]. Римская дисциплина настойчиво внедрялась в монашескую жизнь восточных христианских общин, часто подменяя собой руководство местного священноначалия, определенное каноническими нормами. Обители до этого времени сохраняли весьма свободную систему организации. Монахи часто меняли монастырь. Обеты им заменял постриг в рясофор; жившие в горных пещерах отшельники вообще не имели устава[118]. По инициативе местной иерархии в 1695 г. были введены вечные обеты, а монахам вменялось до смерти оставаться в одном и том же монастыре в полном послушании избираемым игуменам.
    В 1789 г. по благословению патриарха Иосифа VI в монастыре Айн-Варка открылась первая местная маронитская семинария, “сделавшаяся колыбелью эрудитов и церковных вождей и способствовавшая внутреннему обновлению”[119]. Ее выпускник епископ Алеппский Герман Фархат стал автором первой современной арабской грамматики.
    За период от Ливанского собора и до конца XVIII в. состоялось семь так называемых малых соборов[120]: 1743 г. (Харисса); 1755 г. (Каннубин); 1756 г. (Баката); 1768 г. (Госта); 1780 г. (Майфук); 1786 г. (Айн-Шакик); 1790 г. (Бкерки; на этом соборе в качестве папского легата присутствовал мелхитский греко-католический митрополит). Все эти соборы были логическим продолжением политики Ливанского собора, часто созываясь новоизбранными предстоятелями для подтверждения своей лояльности Риму в условиях местной внутрицерковной борьбы. Но зримым результатом почти пятивекового процесса латинизации, использовавшего все возможные методы церковного и политического влияния на христиан Востока, стало полное подчинение Маронитского Патриархата власти папы и приведение в соответствие с католицизмом его вероучения и большей части богослужебных традиций. Неестественность этого процесса, его обусловленность внешними факторами определили целый ряд рассмотренных противоречий, приведших к кризису и внутренним расколам в маронитской общине.

 

(начало - № 21; окончание - № 23)

 


1В работах современных маронитских историков в оценке периода Крестовых походов проявляется или пролатинская, или проарабская настроенность.

[2]Valognes J.-P. Vie et Mort des Chr¹tiens d’Orient. Paris, Fayard, 1994. — P. 373.

[3]Mahfouz J. Short History of the Maronite Church. Lebanon, 1987. — P. 103, 107.

[4]The Catholic Encyclopedia. N. Y., 1913. — P. 687.

[5]Salibi K. A House of many mansions: The History of Lebanon Reconsidered. London, 1988. — P. 13–14.

[6]Об этом см.: Fiches du monde arabe. 2306/27 sept. 1983.

[7]Mahfouz J. Указ. соч. — P. 107.

[8]См. английский перевод: William of Tyre. A History of Deeds Done Beyond the Seas. N. Y., 1943.

[9]Использовал “Историю” Вильгельма Тирского и проф. Болотов.

[10]William of Tyre. Указ. соч. — P. 458–459.

[11]Moosa M. The Maronites in history. Syracuse University Press, 1986. — P. 218.

[12]Ghaziri B. G. Rome et L’Église Syrienne-Maronite d’Antioche (517–1531). Paris, 1906. — P. 100.

[13]Moosa M. Указ. соч. — P. 221–222.

[14]Паллиум всегда являлся символом архиерейской (в данном случае — патриаршей) власти, предоставляемой непосредственно папами.

[15]Moosa M. Указ. соч. — P. 222.

[16]Ghaziri B. G. Указ. соч. — P. 96–102. Посный текст этого письма по-латыни см. Anaissi T. Bullarium Maronitarum. Rome: M. Bretschneider, 1911. — P. 2–6.

[17]Awit M. The Maronites. Beyrouth, 1994. — P. 48.

[18]Awit M. Указ. соч. — P. 49–50.

[19]См. Осипов Д., Медведко С. Вся Сирия. Дамаск, 1995. — С. 58–59, 89.

[20]Valognes J.-P. Указ. соч. — P. 374.

[21]Dib P. History of the Maronite Church. Detroit, 1971. — P. 67.

[22]Там же. — Р. 98–101.

[23]Ghaziri B. G. Указ. соч. — P. 109–110.

[24]Там же. — Р. 110.

[25]Gill J. The Council of Florence. Cambridge University Press, 1959. — P. 336.

[26]de Civezza M. Histoire universelle des missions franciscaines. T. III. Paris, 1898. — P. 209.

[27]Dib P. Указ. соч. — P. 68.

[28]Moosa M. Указ. соч. — P. 229.

[29]Там же. — Р. 3.

[30]Pentalogie antiochienne/domaine maronite. T. I. Vol. 1. Liban, Beyrouth, 1984. — P. 491–494; Hefele C. J. A History of the Christian Councils. Edinburgh, 1871–1896. Ch. 11. — P. 540.

[31]Gill J. Указ. соч. — P. 337.

[32]Там же.

[33]Dib P. Указ. соч. — P. 76–80.

[34]The Catholic Encyclopedia. — P. 687.

[35]Suriano F. Treatise on the Holy Land. English translation: Jerusalem, Franciscan Press, 1949. — P. 81–84.

[36]Там же. — Р. 82.

[37]Pentalogie antiochienne/domaine maronite. T. I. Vol. 1. — P. 504–508.

[38]Moosa M. Указ. соч. — P. 235.

[39]См. Ghaziri B. G. Указ. соч. — P. 114–117.

[40]О схизме в связи с миссией Грифона см. Lammens H. Fr–re Gryphon et le Liban аu XV-–me Si–cle // Revue de l’Orient Chr¹tien. 4 (1899), 68–104. Также: Pentalogie antiochienne/domaine maronite. T. I. Vol. 1. — P. 591–621.

[41]Suriano F. Указ. соч. — P. 84.

[42]Там же. — Р. 1–17.

[43]Dib P. Указ. соч. — P. 98–99.

[44]Moosa M. Указ. соч. — P. 243–244.

[45]Pentalogie antiochienne/domaine maronite. T. I. Vol. 1. — P. 717–721.

[46]Moosa M. Указ. соч. — P. 245.

[47]S—lis C. Les Syriens orthodoxes et catholiques / Éd. Brepols. Belgique, 1988. — P. 36, 213.

[48]Pentalogie antiochienne/domaine maronite. T. I. Vol. 1. — P. 688–695.

[49]Cheikho P. L. La nation maronite et la Compagnie de J¹sus aux XVI et XVII si–-cles // Pentalogie antiochienne/domaine maronite. T. I. Vol. 1. — P. 621–686.

[50]Pentalogie antiochienne/domaine maronite. T. I. Vol. 1. — P. 717–721.

[51]Cheikho P. L. Указ. соч. — P. 630–635.

[52]Иезуиты пытались подвигнуть и других христиан Востока, в основном православных и сиро-яковитов, “вернуться в лоно Церкви Рима”.

[53]Cheikho P. L. Указ. соч. — P. 630–635.

[54]Цит. по: Moosa M. Указ. соч. — P. 250.

[55]Там же. См. также Dib P. Указ. соч. — P. 101.

[56]Dib P. Указ. соч. — P. 101.

[57]Оригинал опубликован в 1656 г.; здесь использован английский перевод Dandini G. A Voyage to Mount Lebanon wherein is an account of the customs, etc, written originally in Italian / Ed. Pinkerton J. A General Collection of the best and most interesting Voyages and Travels. Ch. 10. London, 1811. — P. 272–304.

[58]Dandini G. Указ. соч. — P. 273.

[59]Там же. — Р. 295.

[60]Аббат Марк Клеман отмечает, что Дандини, “к сожалению, игнорировал восточные языки и традиции Поместных Церквей”. См. L’Abb— Cl—ment Mark. La coll¹gialit¹ de l’¹piscopat dans l’Église maronite // Proche Orient Chr¹tien. J¹rusalem, 1965. T. XV. Fasc. IV. — P. 308.

[61]Moosa M. Указ. соч. — P. 260.

[62]Созыв собора по инициативе и с участием Рима в условиях войны между турками-оттоманами и Европой был опасен; тем самым папские легаты убеждали маронитов, что те находятся под политической защитой.

[63]Dandini G. Указ. соч. — Р. 297.

[64]Dib P. Указ. соч. — Р. 103.

[65]Там же.

[66]Там же. — Р. 104.

[67]Abraham P. The Maronites of Lebanon. Wheeling, 1931. — P. 91.

[68]Awit M. Указ. соч. — P. 85.

[69]Mahfouz J. Указ. соч. — P. 173.

[70]Chorbishop S. Beggiani. Aspects of Maronite History // Typewriting. MARI, 1997. — P. 11.

[71]Там же.

[72]Moosa M. Указ. соч. — P. 255.

[73]Chorbishop S. Beggiani. Указ. соч. — P. 12.

[74]Abraham P. Óêàç. ñî÷ . — P. 98.

[75]О представителях рода Ассемани, их трудах, а также о других известных ученых-востоковедах из Маронитского колледжа см. P. Pierre Raphael. Le rњle du Coll–ge Maronite Romain dans l’Orientalisme aux XVIIe et XVIIIe si–cles. Beyrouth, 1950.

[76]The Catholic Encyclopedia. — P. 687.

[77]Dib P. Указ. соч. — P. 102.

[78]Там же. — P. 86.

[79]Valognes J.-P. Указ. соч. — P. 375–376.

[80]Lammens H. La Syrie. Beyrouth, 1921. — P. 71–90.

[81]По-арабски “Святой Моисей”.

[82]Chorbishop S. Beggiani. Указ. соч. — P. 13.

[83]Dib P. Указ. соч. — P. 106.

[84]Патриарх Георгий и папа Урбан VIII вместе учились в Риме, считались друзьями. После избрания Георгия папа определил ему пожизненное материальное содержание. Оба предстоятеля скончались 29 июля 1644 г.

[85]Chorbishop S. Beggiani. Указ. соч. — P. 15.

[86]Mahfouz J. Указ. соч. — P. 48.

[87]Chorbishop S. Beggiani. Указ. соч. — P. 15.

[88]Пример того, какую роль играл Ватикан в политике Франции.

[89]Charles-Roux F. France et chr¹tiens d’Orient. Paris, 1939. — P. 48–55.

[90]Moosa M. Указ. соч. — P. 269.

[91]Там же.

[92]Чаще всего его в литературе на английском и французском языках называют “Собором Горы Ливанской” или “Ливанский собор”. Последний вариант приводится в настоящей работе.

[93]Dib P. Указ. соч. — P. 131.

[94]L’abb— M. Cl—ment. Указ. соч. — P. 309.

[95]Dib P. Указ. соч. — P. 131.

[96]The Catholic Encyclopedia. — P. 687.

[97]L’abb— M. Cl—ment. Указ. соч. — P. 309.

[98]Chorbishop S. Beggiani. Указ. соч. — P. 19.

[99]Предположительно сиро-католические и армянский епископы были наблюдателями; тем не менее их подписи стоят под соборными решениями. См. L’abb— M. Cl—ment. Указ. соч. — P. 311.

[100]Awit M. Указ. соч. — P. 90.

[101]L’abb— M. Cl—ment. Указ. соч. — P. 311.

[102]Dib P. Указ. соч. — P. 132.

[103]Там же.

[104]Moosa M. Указ. соч. — P. 271.

[105]См. Pentalogie antiochienne/domaine maronite. T. I. Vol. 1. — P. 551–561.

[106]Комментарий к определениям собора о богослужебной практике см. Chorbishop S. Beggiani. Указ. соч. — P. 20–21.

[107]Pentalogie antiochienne/domaine maronite. T. I. Vol. 1. — P. 556 — 557.

[108]Канонические определения 19, 20 и 21 относительно епископского служения в Маронитской Церкви и подробный комментарий к ним см. L’abb— M. Cl—-ment. Указ. соч. P. 313–320.

[109]Awit M. Указ. соч. — P. 92.

[110]Dib P. Указ. соч. — P. 137–138.

[111]Там же. — P. 88–89.

[112]Там же. — Р. 139.

[113]Скорее всего это был епископ Сиро-Яковитской Церкви из Ливана.

[114]Dib P. Указ. соч. — P. 141.

[115]Awit M. Указ. соч. — P. 93–96.

[116]The Catholic Encyclopedia. — P. 688.

[117]Awit M. Указ. соч. — P. 93.

[118]См. Mahfoud G. J. Le monachisme maronite du X si–cle … la fin du XVII si–cle // Melto. Liban, Kaslik, 1966. № 1. — P. 5–57.

[119]Valognes J.-P. Указ. соч. — P. 376.

[120]От большинства этих соборов не сохранилось сводов определений. Имеющиеся данные см. L’abb— M. Cl—ment. Указ. соч. — P. 321–325; Dib P. Указ. соч. — P. 138–160.

 

© А. В. Булеков, 1999

 


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА    

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА 

АРХИВ