ГЛАВНАЯ 
СТРАНИЦА 

СОДЕРЖАНИЕ 
НОМЕРА

АРХИВ



№ 1(8) 1996

Диакон АНДРЕЙ КУРАЕВ

ТАИНСТВО ИСКУПЛЕНИЯ[1]
(фрагмент)

Лишь христианство поняло,
что Бог должен быть не только царем,
но и мятежником.
Г. К. Честертон. Вечный человек

     Что произошло на Кресте и вслед за распятием? Христос неоднократно говорил, что именно ради этого момента Он пришел в мир. Последний враг, древний враг, с которым сражается Христос, — это смерть. Бог есть жизнь. Все, что существует, все, что живет, по убеждениям христиан и по опыту любой развитой религиозной философской мысли существует и живет в силу своей причастности к Богу, взаимосвязи с Ним. Но когда человек совершает грех, он разрушает эту связь. И тогда божественная жизнь перестает струиться в нем, перестает омывать его сердце; он начинает “задыхаться”. Человека, каким видит его Библия, можно сравнить с водолазом, который работает на дне моря. Вдруг, в результате неосторожного движения, шланг, по которому сверху поступает воздух, оказался пережатым. Водолаз начинает задыхаться, начинает умирать. Спасти его можно только одним: восстановить возможность воздухообмена с поверхностью. Этот процесс и есть суть христианства.
     Неосторожным движением, нарушившим связь между человеком и Богом, был первородный грех и все последующие грехи людей. Люди воздвигли преграду между собою и Богом, — преграду не в пространстве, а в своем сердце, оказались отрезанными от Бога. Эту преграду необходимо было убрать. Чтобы люди могли быть спасены, могли обрести бессмертие, следовало восстановить связь с Тем, Кто только Один бессмертен. По слову апостола Павла, один только Бог имеет бессмертие (см. 1 Тим 6:16). Люди отпали от Бога, от жизни. Их нужно было “спасти”, помочь им вновь найти жизнь, причем жизнь вечную. Это значит, что им нужно было обрести именно Бога, а не какого-либо посредника, — не пророка, не миссионера, не учителя и не ангела.
     Могут ли люди сами построить такую лестницу своих заслуг, своих добродетелей, по которой они, как по ступеням Вавилонской башни, поднялись бы до неба? Библия ясно говорит — нет. И тогда, поскольку земля сама не может вознестись до Неба, Небо склоняется к земле. Тогда Бог становится человеком. “Слово стало плотью”. Бог пришел к людям. Он пришел не для того, чтобы узнать, как мы здесь живем, не для того, чтобы дать нам несколько советов о том, как себя вести. Он пришел для того, чтобы человеческая жизнь могла вливаться в жизнь Божественную, могла с ней сообщаться. И вот Христос вбирает в себя все, что есть в человеческой жизни, кроме греха. Он берет человеческое тело, человеческую душу, человеческую волю, человеческие взаимоотношения, чтобы, отогрев Собою человека, изменить его.
     Но есть еще одно свойство, неотделимое от понятия “человек”. За эпохи, прошедшие со времени изгнания из рая, человек обрел еще одно умение — он научился умирать. И этот опыт смерти Бог тоже решил взять в Себя.
     Тайну страданий Христа на Голгофе люди пытались объяснить по-разному.
     Одна из самых простых схем говорит, что Христос принес Себя в жертву вместо нас. Сын решил умилостивить Небесного Отца, чтобы тот, ввиду безмерной жертвы, принесенной Сыном, простил всех людей. Так считали западные средневековые богословы, нередко так говорят сегодня популярные протестантские проповедники, такие соображения можно встретить даже у апостола Павла. Эта схема исходит из представлений средневекового человека. Дело в том, что в архаичном и в средневековом обществе тяжесть проступка зависела от того, против кого проступок направлен. Например, если убивают крестьянина, за это положено одно наказание. Но если убивают слугу князя, убийцу ждет совершенно иное, большее наказание. Именно так средневековые богословы нередко пытались объяснить смысл библейских событий. Сам по себе проступок Адама, может быть, и невелик — подумаешь, яблоко взял, — но дело в том, что это был поступок, направленный против величайшего Властителя, против Бога.
     Маленькая, сама по себе ничтожная величина, помноженная на бесконечность, против которой она была направлена, сама стала бесконечной. И, соответственно, для того, чтобы оплатить этот бесконечный долг, необходима была бесконечно огромная жертва. Эту жертву человек не мог принести сам за себя, и поэтому за него ее выплачивает Сам Бог.
     Такое объяснение действительно полностью соответствовало средневековому мышлению. Но сегодня мы не можем признать эту схему достаточно вразумительной. В конце концов, возникает вопрос: а справедливо ли, что вместо действительного преступника страдает безвинный? Справедливо ли будет, если некий человек поругался со своим соседом, а затем, когда на него нашел приступ человеколюбия, он вдруг решает: ладно, я на своего соседа гневаться не буду, но чтобы все было по закону, я пойду зарежу своего сына, и после этого будем считать, что мы помирились?
     Вопросы к такого рода популярному богословию возникали еще у Отцов Православной Церкви; например, у свт. Григория Богослова: “Остается исследовать вопрос и догмат, оставляемый без внимания многими, но для меня весьма требующий исследования. Кому и для чего пролита сия излиянная за нас кровь — кровь великая и преславная Бога и Архиерея и Жерт­вы? Мы были во власти лукавого, проданные под грех и сластолюбием купившие себе повреждение. А если цена искупления дается не иному кому, как содержащему во власти, спрашиваю: кому и по какой причине принесена такая цена? Если лукавому, то как сие оскорбительно! Разбойник получает цену искупления, получает не только от Бога, но самого Бога, за свое мучительство берет такую безмерную плату, что за нее справедливо было пощадить и нас! А если Отцу, то, во-первых, по какой причине кровь Единородного приятна Отцу, Который не принял и Исаака, приносимого отцом, но заменил жертвоприношение, вместо словесной[2] жертвы дав овна? Или из сего видно, что приемлет Отец, не потому что требовал или имел нужду, но по домостроительству и по тому, что человеку нужно было освятиться человечеством Бога, чтобы Он Сам избавил нас, преодолев мучителя силою, и возвел нас к Себе чрез Сына посредствующего и все устрояющего в честь Отца, Которому оказывается Он во всем покорствующим?  Таковы дела Христовы, а большее да почтено будет молчанием”[3].
     А друг свт. Григория Богослова, свт. Василий Великий подчеркивает — Бог, прежде чем послать Сына Своего на землю, отпустил грехи всем нам[4]. Значит, не смерть Сына “умилостив­ляет” Бога Отца и понуждает Его сменить гнев на прощение. Если бы люди удерживались от Бога лишь Его гневом за грехопадение Адама, то не произошло бы чуда Воплощения: “Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную” (Ин 3:16). Если бы все дело было только в прегрешении Адама и в гневе Бога, то достаточно было бы просто гласа с Небес, призывающего к покаянию и обещающего прощение. Достаточно было бы Иоанна Предтечи.
     Были и другие попытки объяснить тайну Голгофы. Одна из этих схем, в некотором смысле более глубокая и довольно дерзкая, говорит об обманувшемся обманщике. Христос уподобляется охотнику[5]. Когда охотник желает поймать какого-нибудь зверя или рыбу, он рассыпает приманку или маскирует крючок наживкой. Рыба хватает то, что видит — и натыкается на то, с чем встретиться никак не желала. <...>
     Этот образ имеет даже более резкое, но зато и более внятное очертание. Христос сравнивается с... рвотным средством. Тело Христа стало отравой для смерти, проглотившей ее, — и ад “изблевал всех”[6]. Прежде Адам отравился Божией плотью, ныне — пленивший Адама.
     Есть и третий образ, объясняющий события Голгофы. Землю, где живут люди, можно уподобить оккупированной планете[7]. <...>
     Христос желает прорвать блокаду, разрушить стену. Для этого Он приходит сюда неузнанным, и для этого умирает на кресте, “освящая воздушное естество”. В результате Его служение определено св. Афанасием Великим так: “Он разбил стену разделения”[8]. И тем самым совершил “всемирное спасение”, как оно именуется у преп. Андрея Критского[9].
     Четвертый же и наиболее глубокий способ толкования тайны Голгофы уподобляет Христа врачу. Святитель Василий Великий так и говорит: Христос приходит для того, чтобы, подобно опытному врачу, связать воедино распавшуюся человеческую природу[10]. По слову же преп. Макария Великого, Христос приходит, чтобы “исцелить человечность”[11]. В грехопадении мы раскололись на противостоящие “индивидуальности” — и Спаситель приходит, чтобы воссоединить людей между собой: “Он сделался плотью нашей всеобщности”, — пояснял св. Иларий Пиктавийский[12]. <...>

 


[1]Глава из книги “Право на ответ”. Журнальный вариант.

[2]Словесной, то есть человеческой, — одаренной словом, разумной.

[3]Свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. СПб., б.г., сс. 676–677.

[4]Свт. Василий Великий. Творения. Ч. 5. Сергиев Посад, 1891, с. 360.

[5]См., например, именование Христа “всехитрецом” в каноне на утрени в день свв. Афанасия и Кирилла Александрийских, или выражение 3-й молитвы на вечерне Пятидесятницы: “Началозлобного и глубинного змия Богомудростным льщением уловивый”.

[6]Преп. Максим Исповедник. Творения. Ч. 1. М., 1993, с. 188.

[7]В популярной богословской литературе этот образ использует К. С. Льюис в книге “Просто христианство”.

[8]Цит. по: Von Balthasar U. Paque le mystere. Paris, 1972, p. 125.

[9]Цит. по: Де Любак, Анри. Католичество. Милан, 1992, с. 29.

[10]Свт. Василий Великий. Творения. Ч.  5, с. 360.

[11]Преп. Макарий Египетский. Новые духовные беседы. М., 1990, с. 107.

[12]Цит. по: Де Любак, Анри. Католичество, с. 18.

 

© А. В. Кураев, 1996

 


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА    

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА 

АРХИВ