ГЛАВНАЯ 
СТРАНИЦА 

СОДЕРЖАНИЕ 
НОМЕРА

АРХИВ



№ 1(4) 1995

ВВЕДЕНИЕ В ВЕТХИЙ ЗАВЕТ*
ПЯТИКНИЖИЕ

     От редакции. Мы начинаем публикацию переводов вступительных статей к библейским книгам из так называемой “Иерусалимской Библии”.
     “Иерусалимская Библия” была создана под руководством Центра библейских исследований, или “Библейской школы”, (Ecole Biblique de Jerusalem), основанной в Иерусалиме французскими доминиканцами. “Школа” привлекла к сотрудничеству ряд крупнейших французских библеистов, в том числе Ролана де Во (R. de Vaux; Ветхий Завет) и Пьера Бенуа (P. Benoit; Новый Завет). Начиная с 1948 г. стало осуществляться отдельными выпусками первое издание, а в 1956 г. вышло однотомное издание, озаглавленное “Святая Библия, переведенная на французский язык под руководством Иерусалимской Библейской школы”.
     Особенно большую известность в христианском мире приобрели сжатые и насыщенные информацией вводные статьи к книгам или группам книг Священного Писания и обширные постраничные комментарии к отдельным местам текста, которые впоследствии были переведены на немецкий, английский, итальянский, португальский и испанский языки и изданы при соответствующих языковых вариантах “Иерусалимской Библии”. Таких отдельных комментариев насчитывается в “Иерусалим-ской Библии” около 11 тысяч, и они включают в себя разъяснения буквального смысла оригинала, данные о возникновении отрывка и его текстологии, о его богословском, историческом, географическом, литературном и культурном значении. В 1973 г. появилось переработанное и расширенное французское издание. Оно легло в основу немецкого издания, с которого и выполнен публикуемый перевод.
     В этом номере мы публикуем введение к первому разделу Священного Писания — Моисееву Пятикнижию.

Названия, членение и содержание

     Первые пять книг Библии образуют единое целое, которое было названо евреями Тора “закон, мудрость”. Первое надежное свидетельство этого названия находится в предисловии к Книге премудрости Иисуса, сына Сирахова; к началу нашего летоисчисления оно было употребительным, см. Мф 5:17; Лк 10: 26; ср. Лк 24:44.
     Для удобства в обращении текст этого обширного целого был разделен на пять свитков примерно равной длины. Отсюда — то название, которое было дано ему в грекоязычных кругах: № pentateu coj (имеется в виду: b…bloj) “из пяти свитков состоящая (книга)”, что в латыни дало pentateuchus (имеется в виду: liber), откуда и заимствовано немецкое название Pentateuch (ср. русск. Пятикнижиепер.). Евреи, говорящие на иврите, называли первую часть Библии также “Пять пятых Торы”.
     Такое членение было засвидетельствовано до начала нашего летоисчисления греческим переводом Библии — Септуагинтой, в которой книги обозначены в соответствии с их содержанием: Генезис — “становление” мира и человека (русск. Бытиепер.), Исход — “выход” израильтян из Египта, Левит — закон священников из колена “левитов”, Числа — “исчисление” боеспособных мужей Израиля (1—4), Второзаконие — “второй закон”, в соотв. с греческим толкованием (Втор 17:18); эти названия и были приняты Церковью. Однако на иврите евреи называли (и посейчас называют) каждую книгу по первому либо по первому значимому слову ее текста.
     Книга Бытия разделяется на две неравные основные части. Историю спасения, о которой говорит вся Библия, предваряет праистория (глл. 1—11); она вторгается в начала мира и имеет в виду все человечество. Она рассказывает о сотворении космоса и человека, о грехопадении и его последствиях, о возрастающей испорченности рода человеческого и о каре за нее — потопе. Начиная с Ноя земля заселяется снова, но затем список поколений, все более ограничиваясь, концентрирует внимание на Аврааме, отце избранного народа. История патриархов (глл. 12—50) рисует образы великих родоначальников: Авраам — муж веры, и Бог вознаграждает его послушание, обещая ему потомство, а его потомкам — Святую землю (12:1—25:18). Иаков — муж хитрости; он оттесняет своего брата Исава, хитростью получает благословение своего отца Исаака и превосходит в предприимчивости своего дядю Лавана. Но вся его изворотливость не помогла бы ему, если бы Бог еще до рождения не предпочел бы его Исаву и не возобновил бы с ним обетование и завет Авраама (25:19—36). В сравнении с Авраамом и Иаковом образ Исаака скорее бледен; о его жизни рассказывается в основном в связи с жизнью его отца или сына. Двенадцать сыновей Иакова — родоначальники двенадцати колен Израиля. Одному из них посвящена вся заключительная часть книги Бытия: глл. 37—50 (за исключением глл. 38 и 49) повествуют о жизни Иосифа, мужа мудрости. История Иосифа явственно отличается от других историй патриархов: она разворачивается без видимого вмешательства Божия и без нового откровения; скорее она запечатлевает учение, согласно которому добродетель мудрости вознаграждается и промысел Божий в состоянии обернуть добром грехи человеческие.
     Книга Бытия — завершенное целое: она рассказывает историю праотцев. Три следующие книги образуют еще одно целое: они описывают (в рамках жизни Моисея) становление избранного народа и введение его гражданского и религиозного законодательства. В книге Исход развиваются две главные темы: выведение из Египта (1:1—15:21) и заключение Завета на Синае (19:1—40:38); они связаны побочной темой, — странствием в пустыне (15:22—18:27). Моисей, которому на Синае даруется в откровении имя Бога — Ягве, приводит израильтян, освобожденных из рабства египетского, в послушание Богу. В величественном Богоявлении Бог заключает с народом Завет и дает ему Свои Законы. Едва заключается Завет, как его тотчас же нарушают поклонением золотому тельцу, но Бог дарует прощение и обновляет Завет. В пустыне культ упорядочивается рядом предписаний.
     Нить повествования прерывается книгой Левит, которая вся почти без исключения посвящена законам. Она содержит ритуал жертвоприношения (глл. 1—7), ритуал поставления священников (на примере Аарона и его сыновей, глл. 8—10), предписания относительно чистоты и нечистоты (глл. 11—15), завершающиеся ритуалом дня великого примирения (гл. 16), а также “закон святости” (глл. 17—26) с календарем праздников (гл. 23) и сведениями о награде и благословении, а также о каре и изгнании (гл. 26). Глава 27 в форме приложения закрепляет условия выкупа у Ягве посвященных людей, животных и даров.
     Книга Чисел вновь возвращается к теме странствования в пустыне. Исход с Синая был подготовлен отбором среди народа (глл. 1—4) и царскими дарами при освящении скинии (гл. 7). Святую гору покидают после празднования второй Пасхи (глл. 9—10) и после ряда переходов достигают Кадеша; попытка вторгнуться в Ханаан с юга терпит провал (глл. 11—14). После пребывания в Кадеше народ снова трогается в путь и приходит на равнину Моава поблизости от Иерихона (глл. 20—25). Мидианиты побеждены, и колена Гада и Рувима оседают в восточных землях за Иорданом (глл. 31—32). Этапы исхода подытоживаются (гл. 33). В это повествование вливаются предписания, дополняющие синайское законодательство или приуготовляющие овладение землей Ханаанской (глл. 5—6; 8; 15—19; 26—30; 34—36).
     Книга Второзаконие выказывает своеобразие внутреннего членения: свод законов с гражданскими и религиозными предписаниями включен в большую речь Моисея (глл. 5—11 и 26:16—28). Перед этим текстом — первая речь Моисея (глл. 1—4), за ним — его третья речь (глл. 29—30), а в заключение — эпизод кончины Моисея: призвание Иисуса Навина, песнь и благословение Моисея, его смерть (глл. 31—34). Второзаконническое уложение отчасти повторяет законы, возвещенные в пустыне. Речи напоминают о великих событиях исхода, о Синае и о начавшемся обретении земли, подчеркивают религиозную значимость этих событий и важность Закона и призывают к верности.

Литературная композиция

     Cоставление этого обширного собрания книг приписывалось — по меньшей мере с начала нашего летоисчисления — Моисею. Об этом свидетельствовали и Сам Иисус, и апостолы (Ин 1:45; 5:45—47; Рим 10:5). Однако древнейшая традиция нигде не утверждает с достаточной убедительностью, что Моисей был автором всего Пятикнижия. Если в самом Пятикнижии и говорится изредка “Моисей написал”, то эта формула относится к ограниченному фрагменту. В действительности же ни стилистические различия, ни повторы и перерывы в изложении не позволяют, по мнению современных исследователей, рассматривать Пятикнижие как произведение одного автора. После долгого и тщательного рассмотрения в конце XIX в. — прежде всего под влиянием исследований Графа и Вельхаузена — начала приобретать все большее число сторонников теория, согласно которой Пятикнижие составлено из четырех изначальных писаний, различных по датировке и авторству, но позднее рассматривавшихся как принадлежащие Моисею. Согласно этой теории, изначальными были две повествовательные книги: книга Ягвиста (Я), где в Шестодневе употреблено имя Ягве, которое Бог открыл Моисею, и книга Элогиста (Э), в которой Бог называется общепринятым именем Элохим. Далее, считается, что Ягвист писал в IX в. в Иудее, а Элогист — несколько позднее в Израиле и что после падения Северного царства обе версии слились в одну (ЯЭ); что Иосия прибавил к ней Второзаконие (ЯЭВ); что Священническая версия (С), которая наряду с некоторыми повествовательными фрагментами содержит в основном законы, была присоединена к основному корпусу в послепленную эпоху и послужила ему обрам-лением и связующими звеньями (ЯЭВС).
     Эта классическая гипотеза о возникновении Пятикнижия, связанная к тому же и с эволюционистскими взглядами на религиозные представления Израиля, часто оспаривается. Многие исследователи все еще отвергают ее полностью, другие признают ее с учетом существенных модификаций, и не найдется двух таких ученых, которые были бы полностью согласны друг с другом в вопросах точного разделения текста в соответствии с различными его “источниками”. В настоящее время наибольшее согласие установилось в вопросе о том, что одна лишь литературная критика для прояснения композиции Пятикнижия недостаточна. Ее следует дополнить исследованием литературных форм и устной либо письменной традиции, которая предшествовала редакции источников. Каждое из изначальных писаний, даже самое позднее (С), содержит в себе очень древние фрагменты. Открытие мертвых письменностей Древнего Востока и успехи археологии и исторической науки в познании культур народов, составлявших окружение Израиля, показали, что для многих законов или установлений Пятикнижия существуют внебиблейские параллели, которые гораздо древнее того времени, которое принято при датировке “источников”, и что многие повествования подразумевают сущест-вование иной — и более архаичной — социальной среды, нежели та, которая существовала во время предполагаемого возникновения этих источников. Некоторые фрагменты традиционного предания сохра-нились на святынях или в устной передаче. Эта сокровищница предания была упорядочена, расположена по циклам, а затем по инициативе соответственно образованных кругов или выдающейся личности зафиксирована письменно. Но такие письменные фиксации не были конечными вариантами: их перерабатывали, дополняли и наконец соединили в том виде, в котором и предстоит перед нами Пятикнижие. Письменные “источники” Пятикнижия — это всего лишь выделенные “моменты” долгого развития, точки кристаллизации в потоке предания, начала которого уходят в древнейшие времена, а дальнейшее существование отнюдь не исчерпывается письменной фиксацией.
     То, что таких потоков предания было несколько — установленный факт; это видно по повествовательным параллелям, повторам, внутренним несоответствиям, которые бросаются в глаза читателю с первых же страниц Книги Бытия: две истории творения (Быт 1—2:4а и 2:4б); две генеалогии Каина-Каинана (Быт 4:17 и сл. и 5:12—17); две переплетающихся между собой истории потопа (Быт 6—8). В истории патриархов — два описания завета с Авраамом (Быт 15 и 17); два изгнания Агари (Быт 16 и 21); три рассказа о затруднительной ситуации с женой патриарха в чужой земле (Быт 12:10—20; 20; 26:1—11); две сплетенных истории Иосифа и его братьев в последних главах. Далее мы претыкаемся о два сообщения о призвании Моисея (Исх 3:1—4:17 и 6:2—7:7); о два чуда с водой Меривы (Исх 17:1—7 и Числ 20:1—13); о две версии Декалога (Исх 20:1—17 и Втор 5:6—21); о четыре календаря праздников (Исх 23:14—19; 34:18—23; Лев 23; Втор 16:1—16); можно было бы привести и еще множество примеров. Тексты дают возможность разделить их на параллельные структуры исходя из языка, стиля, мира идей; эти параллели пронизывают все Пятикнижие и соответствуют четырем потокам предания.
     “Ягвистская” традиция, названная так потому, что в ней начиная с истории творения употребляется имя Божие Ягве, характеризуется живостью и яркостью стиля. Она образно и с ярко выраженным повествовательным даром дает глубокие ответы на трудные вопросы, встающие перед каждым человеком, а тот тип антропоморфизмов, который применяется в ней, когда она повествует о Боге, свидетель-ствует о весьма высоком уровне развития понятия Божественного. В качестве пролога к истории праотцев Израиля в ней предстает изложение истории человечества начиная с первой пары людей. Традиция эта — иудейского происхождения и, очевидно, была зафик-сирована в основных чертах уже ко времени царствования Соломона. Из всего комплекса включаемых в нее текстов некоторые исследователи выделяют параллельную традицию, того же происхождения, но передающую отчасти более архаичные, а отчасти — несколько разнящиеся представления; ее обозначают либо как Я1 (“старший Ягвист”), либо как Си (“светский источник”) или Н (“номадский слой источника”). Такое различение представляется оправданным, но трудно решить, имеем ли мы дело с независимым потоком предания или с элементами, которые внесены Ягвистом под влиянием собственной индивидуальности.
     “Элогистская” традиция (Э), в которой Бог называется общепринятым именем Элохим, отличается от ягвистской большей приземленностью и прозаичностью стиля, более высокими моральными требованиями, большим подчеркиванием дистанции между Богом и человеком; в ней отсутствует рассказ о первоистории, — она начинается только с Авраама. Вероятно, она моложе ягвистской; ее принято приписывать северным племенам. Некоторые ученые не признают существования независимого элогистского предания; они считают удовлетворительной ту гипотезу, согласно которой произведение Ягвиста было всего-навсего дополнено или обработано. Однако различие происхождения, а также совокупность параллельных мест и отклонений от ягвистской традиции, начиная с истории Авраама и до повествования о смерти Моисея (не говоря уже об особенностях стиля и учения) говорят скорее в пользу гипотезы об изначально независимой традиции и фиксации.
     При этом следует, однако, принимать во внимание следующий важный факт. Несмотря на отдельные различия, ягвистское и элогистское повествования рассказывают одну и ту же историю по существу; обе традиции обязаны своим существованием одному и тому же источнику. У племен юга и севера была одна и та же традиция, сохранившая воспоминания народа о его истории и упорядочившая череду трех патриархов — Авраама, Исаака и Иакова — и исход из Египта в их связи с Богооткровением на Синае, а заключение Завета на Синае — с поселением в восточные земли Иорданья, последним этапом завоевания Земли Обетованной. Это общее предание формировалось (в устной, а возможно, уже и в письменной форме) с эпохи судей, то есть с начала становления народа Израиля. В ягвистской и элогистской традиции лишь немного текстов законов; самый значительный из них — книга Завета, о которой еще следует говорить. Напротив, законы — это основное содержание “священнической” традиции (С), в которой выявляется особое пристрастие к описаниям устройства святилища, жертвоприношений и праздников, к личности и служению Аарона и его сыновей. Кроме текстов законов и описаний устройства ритуала она содержит также и повествовательные фрагменты, рассказ в которых становится особенно подробным, когда дело касается выражения законнического духа или культово-ритуальных интересов. Эта версия питает слабость к перечислениям и родословным; ее легко опознать по стилю, в основном несколько абстрактному и обстоятельному, а также по особенностям словаря. Это — традиция священников Иерусалим-ского храма; в ней сохранились древние элементы, хотя возникла она лишь во время вавилонского плена и распространялась только после возвращения. В ней можно различить несколько слоев фиксации. Вообще же сложно решить, существовала ли некогда письменная форма священнической традиции независимо, как самостоятельное литера-турное произведение, или же — что более вероятно — один или несколько редакторов, носителей этой традиции, вплели наследие священнического предания в предание, уже существующее, сформировав окончательно корпус Пятикнижия.
     Сравнительно просто проследить три нити предания — ягвистскую, элогистскую и священническую — в книге Бытия. В дальнейшем отчетливо выступает священническая линия предания, особенно в конце книги Исход, во всей книге Левит и в большей части книги Числ, однако разделеть остальное на ягвистский и элогистский слои труднее. После книги Числ и вплоть до самых последних глав книги Второзаконие (глл. 31 и 34) три линии предания исчезают, на их месте выступает одна-единственная, — линия Второзакония. Для нее харак-терны весьма своеобразный подробный гомилетический стиль, при котором многократно повторяются одни и те же отточенные формулировки, а также постоянно высказываемые убеждение и учение: Бог из чистого милосердия избрал Израиль среди всех народов, но это избранничество и завет, его закрепляющий, предполагают, что верность вменяется Израилю в закон от Бога его и в предмет культа, для которого ему указано его единственное святилище. Второзаконие являет собой конечную стадию традиции, родственной элогистскому слою предания и пророческому движению, голос которой мы различаем уже в относительно древних текстах. Возможно, что в основе Второзакония лежит передача правовых определений северных израильтян, переселенных левитами в Иудею после разрушения Самарии. Эта книга законов, которая, очевидно, уже при составлении была оформлена как речь Моисея, хранилась в Иерусалимском храме. Найденная при Иосии и преданная гласности, она послужила основой религиозной реформы. Обновленная и обработанная версия была создана к началу эпохи плена.
     Имея в основе эти различные версии предания, Пятикнижие формировалось, проходя несколько стадий; однако определение их временных пределов остается затруднительным. Ягвистская и элогистская версии были соединены в Иудее приблизительно в конце эпохи царей, возможно, при правлении Езекии, поскольку из Притч 25:1 мы знаем, что тогда были собраны воедино древние писания. Перед концом эпохи плена Второзаконие, рассматривавшееся как закон, данный Моисеем в Моаве, было включено в корпус между заключением книги Числ и повествованием о введении в служение Иисуса Навина и о смерти Моисея (Втор 31 и 34). Возможно, что немного спустя были осуществлены и включение священнического предания либо работа первых его редакторов. В любом случае представляется, что тот “Закон Моисеев”, который Эзра принес из Вавилона, уже был Пятикнижием в его почти завершенном облике.
     Относительно связи Пятикнижия с последующими книгами Библии были сформированы противоречивые гипотезы. Уже давно некоторые исследователи говорят о “Шестикнижии” (Hexateuch), о произведении из шести книг, в которое включают дополнительно еще и книгу Иисуса Навина и начало книги Судей. В этом корпусе они видят продолжение трех источников Пятикнижия (Я, Э, С) и придерживаются мнения, что если мотив обетования так часто встречается в повествовании Пятикнижия, то должно быть и повествование об осуществлении этого обетования, о завоевании Земли Обетованной. Согласно этой гипотезе, книга Иисуса Навина была позднее вычленена из корпуса и поставлена в начало исторических книг. Более современные авторы, напротив, говорят о “Четырехкнижии” (Tetrateuch), о корпусе из четырех книг, исключая Второзаконие, которое, согласно их мнению, является введением к большому “второзаконническому историческому повество-ванию”, сюжет которого доходит до конца эпохи Царств. Тем самым Второзаконие рассматривается как вычлененное уже тогда, когда все, связанное с личностью и делами Моисея, было решено представить в виде единого изложения — нашего Пятикнижия. Это воззрение — с определенной степенью осторожности — используется нами во введении к историческим книгам и в ряде примечаний. Однако следует иметь в виду, что здесь — как, впрочем, и в случае с конкурирующей концепцией “Шестикнижия” — мы имеем дело всего лишь с гипотезой.
     Как уже стало очевидным, та же неопределенность царит во многих вопросах, связанных с формированием корпуса Пятикнижия. Процесс его письменной фиксации занимает как минимум шесть столетий и отражает изменения в государственной и религиозной жизни Израиля, но тем не менее, невзирая на все отклонения, предстает как некое конечное единство. Мы уже говорили, что истоки повествоватеной части предания прослеживаются до тех времен, когда народ Израиля только начинал объединяться. Подобные же наблюдения — с определенными уточнениями — справедливы и относительно корпуса законов, содержащего гражданское и религиозное право, которое развивалось вместе с руководствовавшимся им обществом, но истоки права совпадают с истоками народа. Эта связь покоится на религиозном основании: вера в Ягве была основой единства народа, и та же вера послужила причиной единства в становлении традиции. Но для начал этой веры определяющей была фигура Моисея, основателя религии и первого законодателя Израиля. Древнейшая часть предания, возводимая к нему, и воспоминания о событиях, происходивших под его водительством, стали народным эпосом. Религия Моисея навсегда определила собой верования и учение народа, его Закон стал нормой. Все изменения, которых потребовало меняющееся время, осуществлялись в его духе и под покровом его авторитета. Тот факт, что мы не могли бы с уверенностью приписать ему авторство какого-либо фрагмента Пятикнижия, не имеет большого значения. Моисей остается центральной фигурой первых пяти книг Библии, и иудейская традиция с полным правом называет Пятикнижие Законом Моисеевым.

Повествования и история

     Было бы неразумным прилагать ту критическую мерку, которая уместна для трудов современного историка, к преданиям, живущим в народе, обосновывающим его единство и образующим средоточие его веры; но столь же недопустимо отказывать им в истинности потому лишь, что такая мерка к ним неприменима.
     Первые одиннадцать глав книги Бытия следует рассматривать особо. Они доступным способом описывают происхождение человечества. В этом описании лаконичным и образным стилем, соответствующим духовному складу малоразвитого в культурном отношении народа, выражаются основные истины, служащие предпосылкой истории спасения: творение Божие в начале времен, Его особые действия при сотворении мужчины и женщины, единство человеческого рода, грехопадение прародителей и — как следствие его — отпадение человека от Бога и первородный грех. Все это — истины, важные для вероучения и закрепленные авторитетом Священного Писания. Будучи незыблемыми истинами веры, они заключают в себе (если не дословно, то по смыслу) факты, которые истинны даже в том случае, если мы не в состоянии определить их очертания под тем мифологическим покровом, которым они окутаны сообразно условиям жизни и образу мыслей того времени.
     История праотцев — это семейная история; здесь собраны воспоминания, оставшиеся от Авраама, Исаака, Иакова и Иосифа. Она постороена как повествование для народа: останавливается на житейских случаях и красочных подробностях, вовсе не пытаясь присоединить их к общему сюжету. Наконец, это — история веры: все решающие поворотные пункты отмечены вмешательством Бога, так что все предстает, как предвиденное Им, — богословская концепция, истинная в высшем смысле слова, но оставляющая без внимания вторичные причины. Кроме того, факты изображаются, толкуются и располагаются так, чтобы доказать тезис веры: существует один Бог, который создал один народ и дал ему одну землю; этот Бог — Ягве, этот народ — Израиль, эта земля — Святая земля. Но рассказы эти историчны в том смысле, что они на свой манер повествуют о действительных событиях, рисуют правильную картину происхождения и странствий родоначальников Израиля со всеми географическими деталями и межэтническими отношениями, нравами и религиозными обычаями. Недоверие, с которым встречают эти рассказы, должно исчезнуть перед лицом достаточных свидетельств, которые предоставлены на это счет новейшими результатами исторических и археологических исследований Древнего Востока.
     После очень протяженной лакуны книги Исход и Числ, отклик которых слышен во Второзаконии, рассказывают о событиях, происходивших от рождения до смерти Моисея: об исходе из Египта, о пребывании на Синае, о походе в Кадеш (с бросающимся в глаза умолчанием о длительном пребывании там народа), о странствовании в Восточном Иорданье и о заселении равнины Моава. Если отрицать историческую достоверность этих фактов и личности Моисея, то остается без объяснения дальнейшая история Израиля, его верность вере в Ягве, его привязанность к Закону. Необходимо добавить, что значимость этих воспоминаний для жизни народа и их отражение в культе придают этим повествованиям обличье героического эпоса (как при переходе через море) и отчасти — литургический характер (Пасха). Израиль, ставший народом, вступает теперь в общую историю, и хотя он не упоминается ни в одном из древнейших документов (вплоть до неясного намека на так называемой “Стеле Израиля” на пятый год правления фараона Меренптаха, 1219 г. до Р. Х.), но то, что говорит об этом Библия, в основном совпадает с тем, что мы узнаем из текстов и раскопок о нападении на Египет завоевателей-гиксосов, в основном семитов, о египетском правлении в дельте Нила, о политической ситуации в восточных землях Иорданья.
     Задача современного историка — сравнивать эту данность Библии с фактами всеобщей истории. Учитывая недостаточность библейских данных и недостоверность внебиблейской хронологии можно было бы утверждать, что Авраам жил в Ханаане ок. 1850 г. до Р. Х., что вскоре после 1700 г. до Р. Х. Иосиф достиг возвышения в Египте, а другие сыновья Иакова прибыли к нему. Для определения датировки исхода из Египта мы не можем опираться на данные в 1 Цар 6:1 и Суд 11:26, так как они вторичны и возникли в результате искусственных расчетов. Но Библия предлагает нам решающее указание: согласно древнему тексту Исх 1:11, евреи работали при постройке городов для запасов, Пифома и Раамсеса. Следовательно, исход воспоследовал после начала царствования Рамзеса II, основавшего город Раамсес. Большие строительные работы начались здесь с его царствованием; вероятно, восстание людей Моисея произошло в первой половине или в середине его долгого правления (1290—1224), то есть в 1250 г. или несколько раньше. Если библейское предание определяет срок пребывания в пустыне жизнью одного поколения, то заселение восточных земель за Иорданом должно было произойти ок. 1225 г. до Р. Х. Эти данные соответствуют греческим известиям о резиденции фараонов 19-й династии в дельте Нила, об ослаблении египетского владычества в Сиро-Палестине в конце правления Рамзеса II, о волнениях, сотрясавших весь Ближний Восток в конце XIII в. Они совпадают и с изысканиями археологов о начале железного века, совпавшем с оседанием израильтян в Ханаане.

Законодательство

     В еврейской Библии Пятикнижие называется “указанием”, “законом” (tora); в самом деле, оно содержит совокупность предписаний, упорядочивающих нравственную, общественную и религиозную жизнь народа. На наш современный взгляд самое примечательное в этом законодательстве — это его религиозный характер. Эта черта встречается и в некоторых других уложениях Древнего Востока, но нигде не найти такого взаимопроникновения священного и светского начал; Закон Израиля предписан Богом, он предусматривает обязанности перед Ним, и предписания Закона обосновываются религиозными рассуждениями. Это представляется само собой разумеющимся для нравственных заповедей Декалога или для культовых предписаний книги Левит, но гораздо поразительнее то, что в одном и том же собрании законов гражданское и уголовное право смешано с религиозными заповедями и что все вместе представлено как хартия Завета с Ягве. Тем самым представляется весьма последо-вательным, что провозглашение этих законов связано с рассказом о событиях в пустыне, где и был заключен Завет.
     Уже было сказано, что ядро законодательства действительно относится ко времени Моисея, но поскольку законы нужны для того, чтобы их придерживаться, они должны были приспосабливаться к переменам во времени и в обстоятельствах. Отсюда явствует, что в действующем законодательстве всегда можно найти древние элементы и современные формулировки или предписания, в которых отражается злоба дня. Кроме того, в этой области Израиль необходимым образом зависел от своих соседей. Ряду предписаний книги Завета или Второзакония находятся явственные параллели в месопотамских книгах законов, в собрании законов Ассирии или в хеттском кодексе, и это не было осознанным заимствованием: такое соприкосновение объясняется скорее эманацией чужого законодательства или обычным правом, которое отчасти было общим достоянием древнего Ближнего Востока. Наконец, после исхода дало себя знать сильное влияние Ханаана в области законодательства и форм культа.
     Декалог, записанное на скрижалях синайское “Десятисловие”, содержит нравственные и религиозные законодательные основы Завета. Он задается дважды (Исх 20:2—17 и Втор 5:6—18), с вполне понятными разночтениями: оба текста восходят к более краткой изначальной форме, происхождение которой непосредственно от Моисея не может быть оспорено никакой хоть сколько-нибудь приемлемой аргументацией.
     (Элогистская) книга Завета (Исх 20:22—23:33, исключая повторное введение и приложение Исх 20:24—23:9) была помещена между Декалогом и заключением Завета на Синае, но содержательно она соответствует той ситуации, которая возникла уже после времен Моисея. Это — юридическое уложение общества пастухов и земледельцев; его интерес к рабочему скоту, к работе в поле и на винограднике, к жилищам предполагает оседлый образ жизни в культурной стране. Только в эту эпоху Израиль мог узнать и применять действующее здесь обычное право, которым проникнута книга Завета; этим объясняются и явственные параллели с месопотамским уложением. Но книга Завета остается тем не менее проникнутой духом веры в Ягве, которая часто вступает в противоречие с культурой Ханаана. Без всякого систематического плана в книге группируются предписания, различающиеся по содержанию и по своим формулировкам, — отчасти “казуистическим”, то есть условным, отчас-ти “аподиктическим”, то есть приказным. Это собрание предписаний явно древнее Второзакония, в котором оно используется; оно не содержит никаких указаний на наличие монархического устройства и поэтому должно быть отнесено к эпохе судей. Включение его в повествование о Синае произошло до составления Второзакония.
     Второзаконническое уложение (Втор 12:1—26:15) — основная часть книги Второзаконие, основные характеристики и литературная история которой уже были описаны. Оно содержит частичный повтор законов книги Завета, однако приспосабливает их к изменениям хозяйственной и общественной жизни; это касается, например, отпущения грехов и закона о рабстве, ср. Втор 15:1—11 и Исх 23:10—11, Втор 15:12—18 и Исх 21:2—11. Но в одном важном пункте оно изначально находится в противоречии с книгой Завета, которая узаконила множественность святилищ (Исх 20:24), в то время как Второзаконие предписывает единственность места совершения культа (Втор 12:1—12). Эта централизация культа привносит изменения в древние предписания касательно жертвоприношений, десятины и праздников. Второзакон-ническое уложение содержит также предписания, чуждые книге Завета, отчасти весьма древние, источник которых неизвестен. Для этого свода законов характерны (и это лишь подчеркивается с течением времени) забота о слабых, постоянное обосновывание права Бога на Его землю и Его народ и увещевательный проповеднический тон, в котором преподносятся предписания закона.
     Хотя книга Левит обрела свою окончательную форму только после плена, она содержит очень древние элементы. Так, пищевые запреты (Лев 11) или предписания относительно чистоты (Лев 13—15) сохраняют влияние более ранних эпох; в ритуал дня великого примирения (Лев 16) перекочевали черты древнего ритуала очищения, свидетельствующие о развитом представлении о грехе.
     Главы Лев 17—26 составляют единое целое, называемое законом святости, который вначале был составлен вне Пятикнижия. Этот свод законов объединяет правовые определения различного характера; некоторые из них (как в гл. 18) могут восходить к эпохе кочевников-номадов, другие возникли еще до плена, некоторые же, напротив, более поздние. Первое их объединение произошло в Иерусалиме незадолго до плена; вероятно, оно было известно Иезекиилю, у которого можно найти многочисленные языковые и содержательные совпадения с законом святости. Но обнародован он был только в эпоху плена, а затем составители священнического предания соединили его с Пятикнижием, приспособив к другим собранным ими материалам.

Религиозное значение

     Религия Ветхого Завета, как и Нового — религия историческая. Она основывается на Откровении, которое Бог дал определенным людям в определенных местах и при определенных обстоятельствах, на вторжении Бога в определенные моменты времени в историю человечества. Пятикнижие, которое выявляет историю этого отношения Бога с миром, — основа иудейской религии; оно стало ее канонической книгой, ее Законом.
     Здесь Израиль нашел объяснение своей судьбы. Он не только обладал с началом книги Бытия ответом на те вопросы, которые всякий человек задает себе о мире и о жизни, о страданиях и о смерти, но и обрел ответ на свое особое вопрошание: почему Бог Израиля — Ягве, Единый? Почему Израиль — Его народ среди всех народов земли? Ответ гласит: потому что Израиль принял обетование. Пятикнижие — книга обетования: Адаму и Еве, которые после своего падения обрели весть о дальнейшем спасении, Протоевангелие; Ною, которому после потопа был гарантирован новый миропорядок; но главное — Аврааму. Данное ему обетование заново давалось и Исааку с Иаковом, будучи распространяемо на весь произошедший от них народ. Это обещание непосредственно касалось и владения землей, в которой жили патриархи, — Землей Обетованной, но оно заключает в себе и большее: оно означает, что между Израилем и Богом его отцов — особые, уникальные отношения.
     Ибо Ягве призвал Авраама, и в этом призвании заранее отразилось избранничество Израиля. Ягве соделал его единым народом, который стал Его народом на основе свободного и праведного выбора, — плана Божией любви, который возник вместе с творением и которому Бог следует невзирая на всю неверность людей.
     Это обетование и избрание закреплены Заветом. Пятикнижие — еще и книга заключения Завета. Существует уже завет с Адамом (правда, невысказанный), явственный завет с Ноем, с Авраамом, и наконец — при посредничестве Моисея — со всем народом. Но при этом речь никоим образом не идет о договоре между двумя равноправными партнерами, ибо Бог в нем не нуждается; инициатива исходит исключительно от Него Одного. И все же Он вступил в Завет; в определенном смысле связал им Себя через данное Им обетование. Однако в качестве встречного действия Он требует верности Своего народа: отказ Израиля, его грех способны разорвать Завет, скрепленный любовью Божией.
     Условия этой верности определены Самим Богом. Народу, который Он избрал, Бог дает Свой Закон. Закон поучает народ его обязанностям, определяет его отношение к воле Божией и готовит — в случае, если Завет будет соблюден — исполнение обетования.
     Эти темы — обетование, избранничество, Завет и Закон — те золотые нити, которые сплетаются воедино в Пятикнижии и тянутся далее сквозь весь Ветхий Завет, ибо Пятикнижием они не заканчиваются: оно говорит об обетовании, но не о его исполнении, ибо заканчивается перед вступлением в Святую землю. Конец его открыт; здесь — и надежда, и угроза: надежда на обетование (представляется, что оно может исполниться при завоевании Ханаана (Нав 23), но грехи народа угрожают этому свершению, и об обетовании вспоминают изгнанники в Вавилоне); угроза же исходит со стороны постоянно гнетущего Закона, который в Израиле свидетельствует против него (Втор 31:26).
     Такое положение оставалось до времен Иисуса Христа. Он — та цель, к которой скрытным образом стремилась история спасения; Он дарует ей полноту смысла, как свидетельствует Павел (см. прежде всего Гал 3:15—29). Христос заключает Новый Завет, провозвестительными прообразами которого были прежние, древние, преходящие заключения заветов, и Он позволяет войти в Завет христианам, наследникам Авраама по вере. Закон был дан, чтобы хранить обетования подобно “детоводителю ко Христу”, в Котором — исполнение обетований.
     Христианин уже не под надсмотрщиком-воспитателем, он свободен от надзирания закона, но никоим образом не освобождается от его нравственного и религиозного учения, ибо Христос пришел не для того, чтобы нарушить закон, но чтобы его исполнить (см. Мф 5:17). Новый Завет не пресекает Ветхий, но продолжает его. Новозаветная Церковь не только заново увидела в великих событиях истории праотцев и времен Моисея, в празднествах и в ритуалах, совершавшихся в пустыне (жертвоприношение Исаака, переход через Красное море, Пасха и т. д.) важнейшие предвозвещения Нового Завета (жертву Христову, Крещение, Христову Пасху); христианская вера придерживается той же основной позиции, которую требовали от израильтян повествования и предписания Пятикнижия. Более того: на пути к Богу всякая душа проходит те же стадии освобождения, испытания, очищения, которые проходил избранный народ, и находит указания для своего пути в преподанном ему учении.
     Читая Пятикнижие, христианин сначала следует порядку изложения: книга Бытия противопоставляет доброте Бога-Творца неверность человека-грешника и затем в истории праотцев показывает награду, которой удостаивается вера. Исход — это прообраз нашего спасения. Книга Числ изображает время испытаний, в которых Бог предостерегает и наказывает Своих детей и тем самым приуготовляет общину избранных. Книгу Левит можно с большой для себя пользой читать в связи с последними главами Иезекииля или после книг Ездры и Неемии; единственная жертва Христова отменила культовый закон древнего храма, но его требования чистоты и святости в богослужении остаются действенными во все времена. Второзаконие полезно читать вместе с Иеремией, — тем пророком, которому эта книга наиболее близка по времени и по духу.

Перевод с немецкого
     М. Журинской

[*] Der Pentateuch // Neue Jerusalemer Bibel. Einheitsьbersetzung mit dem Kommentar der Jerusalemer Bibel. St. Benno-Verlag GMbH, Leipzig, 1985, SS. 3—13.

 

© Перевод. М. А. Журинская, 1995

 


ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА    

СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА 

АРХИВ